Себе я казался влюблённым, а быть может, не казался...

 Никто не заметил, а быть может, не пытался смотреть.

 С букетом

 Стою на углу, изучая закатную медь.

 А медь не звучит ни басами, ни трубами лихими,

 Машины здесь звучат.

 Чего же я жду, до какого заветного часа?

 У юного амура опустел бесконечный колчан.

 В этом войске я всего лишь рядовой, что вечно ходит на часах, стоит ночами на посту, и не достиг заветных званий, и ефрейтором не стал, наград больших не заслужил, одни значки. 

 Мечтались мне и генеральские погоны, и хотя бы стать сержантом, а потом бы пожалел, что я не маршал.

 Но проходит жизнь в походах, мчится мимо запылёнными конями, я же просто пехотинец, без коня и без орудий, так же ночью на посту, и всё не знаю, стоит мне мечтать о большем, или с жизнью примириться.

 Где-то здесь обозначен материк, на который мы плыли...

 Вот и чайки закружились, и вода поменяла свой цвет.

 Где же берег?

 В бесконечной дали желанной полоски всё нет.

 Прослезились давно от напряжения глаза, и покраснели.

 По ночам

 Очень явственно чудится шум недалёкого прибоя,

 И потерян счёт пролетающим чайкам и дням.

 Точная карта когда-нибудь станет неверной...

 Быстро растут города, заменив имена,

 Или хиреют.

 Белые пятна закрашены все дотемна.

 Русло кривое у рек, высыхают озёра,

 Или кипят.

 Точная карта за много годов сохранилась,

 Но возвращает заветные стрелки назад.

  Что же лучше? Не стареть, храниться вечно,

  Сохраняя в крепкой памяти века?

  Или дряхлым

  Восседать весной, глядеть на облака?

  Впрочем, я не получил волшебных зелий,

  Стар и сед.

  Даже кажется, что виден дальний поезд,

  На который для меня готов билет.

 Мечта хитровата... Её на скаку не догонишь. 

 Ещё ни один следопыт не сыскал по следам.

 Не вырубил храбрый,

 Мудрец не сумел опознать по пустынным местам.

 А я не искал. Но возникла мечта на пороге,

 Без спроса вошла.

 Я с гневом отрёкся, и выгнал её без пощады,

 Чужая мечта не даёт ни еды, ни тепла.

 Мечта сгорела... Что же дальше делать?

 Остаться верным пеплу и углям?

 Отречься клятвы

 И вновь на поиск по седым полям?

 Мечту по новой склеить попытаться

 Из той золы?

 У пепелища о пути гадаю,

 Бью кулаком в горелые стволы.

  Перекрёсток заветных дорог... Сколько их закрутилось

  В беспорядочный узел? Считаю. Понять не могу.

  Много стрелок

  Всё читаю на знаке, дрожу на осеннем ветру.

  Где же нужное мне? Заплутал. И опять возвратился

  По которой пришёл.

  Скоро снег, и пора бы прощаться с одеждою летней,

  Если б эта одежда была наихудшей из зол.

 Снова приключилось дежавю, где мечтания исполненные...

 Будто бы я здесь в этой жизни уже побывал.

 Дворниками

 Сбросило капли со стекла на придорожный сигнал.

 Вроде бы держал я в руках чьё-то сердце подаренное,

 Только вот чьё?

 Красный угасает сигнал, бросив блики окровавленные,

 Снова зелёный, и несёт околесицу чутьё.

  Дым,

  Взрыв.

  Ты

  Жив...

  Боль,

  Кровь.

  Шум

  Снов.

  Тишь,

  Врач:

  "Не

  Плачь!"

  Боль,

  Стон,

  Стих

  Звон.

  Ног

  Нет.

  Бел

  Свет.

  Мы часто и подолгу о многом и важном разговаривали,

  Никак не понимая друг друга, не пытаясь понять...

  Заваренная

  Расхлёбывалась каша, чтобы вскоре завариться опять.

  Стираются точки, и даже запятые расставленные,

  Теряется суть.

  Мы слушали друг друга, и то, что хотели, улавливали,

  И оба не хотели с проложенной тропки свернуть.

  Не жди завершения книги, она без начала, она без конца, только есть середина, и в ней невозможно понять, что с чего началось, и какой в этом смысл, и также не стоит пытаться узнать, чем закончилась эта история.

  Только обрывок, какие-то сцены, красивые виды, короткие хлёсткие фразы, что станут потом поговорками древних, и мудростью прошлых веков, потемневшие образы, или сравнения. 

  Можешь, конечно, тех книг не читать. Но другого занятия больше не будет. И не было раньше. Пусть кто-то сказал, что когда-то история эта имела завязку, и даже финал. Но загадочным образом в руки приходят обрывки одни. И читатель, которому целая книга досталась, такой же мифический зверь, как и книга сама.

 Захандрили часы... Проржавелыми зубьями поскрипывают.

 То замедлят свой бег, то напротив, беспощадно спешат.

 Всё испытанное

 Устареет когда-нибудь, как сердце, и память, и душа.

 И часы остановятся совсем, где секунды расплавленные,

 Там финал.

 Но пошли почему-то назад, издеваясь над правилами,

 Возвращая из чулана задор и запылённый накал.

 Время для спячки. Покойны просторы заснеженные...

 Тихо в норе, и в чулане набито зерна.

 Свешивали

 Ели натёртые лапы, да снилась весна.

 Но для людей это время лихое, горячечное,

 Школа и труд.

 Летом людские законы работу сворачивали,

 Будто не нужен в запарке ни свет, ни уют.

 Превратилась тропка в колеи укатанные...

 Ехать мягко, но свернуть попробуй с них.

 Было, радовали,

 Но ведут без спроса до краёв лихих.

 Обжитые те края, там травы скошенные,

 Места нет.

 И не пленники, и даже не стреноженные,

 Мотыльки летят на свечки мерный свет.

  На леске дырявый башмак — вот удача сомнительная...

  Добро бы хоть золото было на старом крючке.

  Гонителями

  Для рыбы беспечной расселись мы на бережке.

  И нет башмаков, да и золото не ожидаемое

  Никак.

  И справа сосед ловит рыбу большую, отчаянную,

  А слева — тот много подсёк, но размером с пятак.

 Темнеют в небе облака изодранные,

 А дальше тлеют, вспыхнут и горят...

 Смородиновый

 Рассвету отвечает старый сад.

 И это всё богатство, мне оставленное,

 От прошлых лет.

 Всё остальное, по чуланам сваленное,

 Давно поели крысы на обед..

 Мне приснилась дорога, и жизни приснились непрожитые...

 Но измерен мой путь коридорами древних фортов.

 Книги сложенные,

 Солнца луч из окошка, да в ночь след кометных хвостов.

 А кому-то в кибитке приснятся ворота окованные,

 Башен строй.

 И мерцают костры придорожные тихими сполохами,

 И любая судьба представляется просто игрой.

 Снова в каморке трактаты сочиняю философские...

 Нужно ли это кому? И прочтёт ли кто-нибудь?

 Досыта

 Вроде бы наелся, и лёгок мой жизненный путь.

 Мчусь по прямой, ничего не удлиняя зигзагами,

 Близок финал.

 Тучи небесные снова над крышами плакали,

 Дождь протекающий все мои тома отмывал.

  Вокруг света можно объехать за восемьдесят дней. С одной небольшой поправкой — малейшая заминка, и всё. Восемьдесят дней начинают растягиваться в бесконечность. Малейшая неудача, малейшая задержка. А таковых в пути будет много. Только совершенный счастливчик уложился в отведённый срок. О них много рассказывают, но лично никто не встречал. Личность легендарная, мифическая по сути.

  Так и наша жизнь есть подобное путешествие вокруг света за отведённый отрезок времени. Без единой запинки, без единой задержки можно успеть. Но вот заминок очень много, и необходимое нам время начинает стремиться к бесконечности, но отпущенные восемьдесят дней тикают, бегут, календарь всё тоньше. И никто не успел за отведённое время.