Старых опавших листьев гора на крыше...
Снег, он растает. А листьям вечно лежать.
Держатся стены,
Держится крыша пока что, хотя с трудом.
Но добавляет каждая осень груза,
Скоро и век.
Рухнет усталый под несметным грузом,
Или от молнии яркой летом сгорит.
Допью забвения воду, и тронусь дальше,
Где снова буду наивным, ждущим добра...
Где опыт
Окажется больше не нужным, как лютый сор,
Где всё по-другому, где новых правил учебник
Учить.
Прощай, пролетевшая школа! И здравствуй, школа!
Но, правда, я всё ж не ребёнок, а нынче седой.
Повторяется путь, и мотив придорожных песен...
Повторяется всё. Только молодость не вернуть.
И места изменились,
Где когда-то не раз держал у костра свой ночлег.
Узнаю. Узнать не могу. Как же это странно.
Перемена дат.
И иные теперь бегут пояса часовые,
И другого времени года теперь переход.
Долго ответ на своё письмо ожидаю...
Белым с желтинкой красит меня седина.
Ящик пустует.
Кажется иногда, что моя вина.
Надо бы выйти искать. А письмо застанет?
Да и куда идти?
Годы идут. Ржавеет ящик почтовый.
И непонятны писем лихие пути.
Пускай пролетают дни, и тают секунды...
Пускай невозможно счесть забытых годов.
И мчится
Недолгая жизнь, избавившись от оков.
И стоит бежать на старт, или встать на трассе,
Притом навсегда?
Машины спешат поскорее попасть на финиш,
И шины горят, и кипит в моторах вода.
В постарелом почтовом ящике только открытки...
И давно нет писем. А вроде писать о чём?
Всё известно:
То, что было, и будет, и то догорит огнём.
Поздравления к датам. Стандартный набор желаний
И похвал,
Ну, а если срочно, то краткий стук телеграммы.
Никаких многословий. Пусть даже от них устал.
Время поставить в углах ёлки наряженные...
Время готовить салаты в больших тазах.
Нас и не спрашивали,
Горько ли нам, или в сердце невнятный страх,
Или кипучий гнев, или беды невысказанные
Часа заветного ждут:
Мы же гирлянды под потолком нанизывали,
И напевали заветные "Пять минут".
Встречают гостей дорогих ступеньки изломанные,
Разбитый асфальт, да мирно лежащий забор...
И логовами
Отъевшихся крыс наполнен внутренний двор.
Года пролетели, село жилище покинутое
Огрызком руин.
И гости себя недолго почувствуют сиротами,
Будто весенних птиц перелётный клин.
Переполнен комод чистыми пододеяльниками,
Если гости приедут, останутся на ночлег...
И заваленная
Ожидает спальня, свой коротая век.
Только нет гостей. И рушится жизнь, рассчитанная.
А потом
Появился овраг, которых ещё не видывали,
И заставил съехать, а после сточил и дом.
Тащат вперёд по кривой годы заветные...
Вьётся по склону горы крутой серпантин.
Видывал
Много чего на свете седой властелин:
Знал и бродяжью жизнь, ночевал на мусорке,
Каторгу знал,
Ну, а теперь плетётся, никем не узнанный.
И на пролог похож нудный финал.
Какой рулевой мой корабль ведёт меж скалами,
Среди поднебесных волн, и других кораблей?
До палубы
Воды набралось, а полдень ночи темней...
Но борется с ветром колючим разбитый парусник,
А я пассажир.
Пытаюсь пройти на мостик с вопросом каверзным,
И всё не могу найти, кто здесь командир.
Я в краях далёких искал богатство заветное...
Я хотел свернуть, но дорога прямо идёт.
В спину ветрами
Всё быстрей подгоняемый, в ночь набираю ход.
Задержаться бы мне. Столбы верстовые проносятся,
Города:
Очень узкие улочки, площадь, потом околица.
И в закатном небе первая есть звезда.
Снова бреду по старой разбитой дороге...
Кроме меня, не ходит больше никто.
Строго
Ветер проверит на прочность обрывки пальто.
Снова жалею, что дома тулуп оставил,
Верил в прогноз.
Надо вернуться. Да ветер сорвал ставни,
Крышу пробил, и остатки тепла унёс.
Бывало, курил... Нынче курить запретили.
И пачка пуста. И спичек давно уже нет.
На крыльях
Мечту утащил грядущего дня рассвет.
И буду, наверное, я здоровей намного,
Сто лет проживу.
Но только готов за мечтой улететь с порога,
И сны мне дороже, чем мир за окном наяву.
На забытом море, где кораблей не сыщешь,
Я построил шалаш, годов десяток живу...
Крохи пищи,
Да немного дров, и ползут миражи наяву.
Неизвестный берег, где буря нашла случайно,
И сгубила фрегат.
И моя судьба для других останется тайной,
И, наверное, счастлив. И, кажется, даже рад.
Годы, скажи, на каких весах мне измерить?
Как разузнать, какой же у них объём?
И беспощадно текут в колбе секунды,
Вот и сложились уже в гигантский бархан...
Скоро подует ветер, поднимется буря,
И оживёт бархан, и тронется в путь,
Дом и колодец скоро в песке погребая,
Похоронив оазис малый земной.
Я думал, завтра уеду... Нынче в трактире,
Где четверть века несётся мимо меня.
А сколько трактиров было? Уже не помню.
Но в этом застрял. И кажется, насовсем.
О доме мечтал не таком. Но мечты менялись.
Привык. Иногда охота привычку сломать.
Но только приходит охота реже и реже.
И может, что это и есть приготовленный дом.
Я пытаюсь понять людей. Понять невозможно...
Я прислушался к морю. Но я для него чужак.
Мне бы бурю, да только давно не услышать бури.
Тишины бы. Но только нет никакой тишины.
И привычен улицы мерный шум за окошком.
И привычен говор. Нет смысла в обрывках фраз.
Мельтешат томов обветшалых мелкие буквы,
Пантомимой движутся взмахи тёртых страниц.
Грянул заветный бал в заброшенном замке...
Леди, прошу вас, танец один со мной!
Пусть пронеслись над нами часы и годы,
И оградила жизнь надёжной стеной.
Я сожалею, что стол не ломают яства,
И не сыскать в округе ни капли вина.
Впрочем, и не пригодятся они нам больше,
Хоть и прозрачна, а всё ж нерушима стена.
Рассвет от заката порой ничем не отличен...
Всё те же яркие краски, и в небе лучи.
И кто-то забыл, где восход, где всё-таки запад,
Где гаснет, а где восстаёт пламя свечи.
И видел один надежду, другой же печали,
Но вот промежуток от света до света мал.
Закаты с рассветами мерно идут друг за другом,
И правым на этой земле никто не бывал.