Нераскрытая душа полна банальностями...
Как немой вовсю пытается кричать
На суде, потом в руках у палача,
Только слушая в ответ реченья благостные.
Палачи и судьи ждут, непонимающие,
Но на разных говорим мы языках.
Что-то важное — на деле пыль и прах,
А застолья обращаются ристалищами.
Незаперты двери в жилище, годами заброшенное...
Хозяин его отлучился в ближайший ларёк.
Закончился день, после год понемногу истёк,
Снега заметали, и градины били горошинами.
А где тот хозяин? С какими сегодня товарищами?
Какая судьба по дорогам его понесла?
Холодная пыль, и давно никакого тепла.
Диван обнажился пружинами ржавыми, скалящими.
Закончилась в ночи погоня бешеная...
И кое-что я всё-таки успел.
Громаден список планов, дум и дел,
Где важное с неважным перемешанное.
В руке сверкают золотыми капельками
Чуть-чуть песчинок, вырванных с трудом.
Хотелось бы наполнить ими дом,
Где под кровать сложил обломки сабельные.
Мы в свободе движенья... Да знаки глядят заговорщиками.
Запрещают одни, а другие упрямо ведут.
Верно следовать знакам — один неоконченный труд,
Гладок серый асфальт, и разметка блестит, неиспорченная.
Попадаются вдруг по дороге авто искорёженные,
Кто хотел всё сломать, и свернуть, наконец, не туда.
Но увозят обломки, и красят бордюров борта,
И венок с фотографией здесь ограничит непрожитое.
Можно уже не искать фотоснимки старые...
Мыши поели, да съела времён труха.
Можно ещё сохранить, что цело пока,
Только горит наше время, горит пожарами.
Воспоминания нынче кострищем пепельным
Тихо растают на крепком южном ветру.
Не с кем из прошлого нашу продолжить игру,
Угли от дома не видно, и травы зелены.
Пора бы забросить дом большой, недостроенный...
Пора бы привыкнуть к участи вечных бродяг.
И рваная грязная тряпка твой вечный стяг,
И сказки о прошлой жизни послужат паролями.
А всё о лачуге мечтаю, хотя бы маленькой,
Забросив пока что планы больших домов.
И небо нахмурит свой серый, метельный кров,
И скроет на стылой земли остатки прогалины.
Я цеплялся за поезд... Меня же кондуктор сбрасывал.
Я катился кубарем, локти разбиты в кровь.
На губах иссохших давно не осталось слов,
Поезда проносятся мимо, длинные, разные.
Я цеплялся снова, верный тому направлению.
Получал в лицо, и ломиком по рукам.
Уплывала в маршрутном табло немая строка,
Уплывали к мечте в вагонах с решётками пленные.
Не было нынче весны, и лихого цветения...
Не было лета, и пыльной звенящей жары,
Не было зимней, присыпанной снегом поры,
Только привычна дождливая слякоть осенняя.
То же и в жизни. Беспечную юность не видывал,
Молодости перекатной, кипучей не знал,
Старости в стёклах морозных, застылых зеркал.
С детства со мной моросящие капли обидные.
На Земле давно открытия окончены...
Больше нет в морях забытых островов,
Робинзону больше негде ставить кров,
Ни во льдах, ни средь песков горячих, солнечных.
Коммунальная квартира переделена,
Вот твой угол, график кухонных дежурств.
Здесь не место бурям романтичных чувств,
Ведь романтика открытий — это временно.
Постой же, механик! Верни мне-ка мне кадры прошедшие...
Я снова хочу посмотреть этот праздничный миг.
Со звуком кино, и не слышен призывный мой крик,
И катятся кадры, не тихо, зато и не бешено.
И скоро покажутся титры, большие, финальные,
И скоро развязка в сюжете привычном, простом,
Погаснет экран, и лучи загорятся крестом,
И я побреду сквозь фойе, с витражами и пальмами.
Сапог немало на путях истоптано,
И полземли осталось за спиной.
Казалось, что мечта передо мной,
Сверкает безделушкою непроданной.
Но жизни половина нынче прожита.
Немало повидал лихих чудес.
Но так же тёмен дальний вечный лес,
Мечта всё так же крепко огорожена.
Я Панамский канал всё ищу в перешейке настойчиво,
Но пока до канала осталось четыреста лет...
Сквозь полярные льды я пробиться хотел в Новый свет,
И свои корабли отправляю на смерть властным росчерком.
И на флагманском судне звезду изучаю задумчиво,
Будто может решить все задачи на раз, и сполна.
И как будто по курсу стоит без просветов стена,
А покажется, чист горизонт, не затянутый тучами.
Может, ещё вернётся жаркое лето...
И расцветет почти что засохший дуб.
Новая влага коснётся обвисших губ,
И на забытый вопрос найдутся ответы.
Было такое, что иногда находилось,
Что безвозвратно терял в трудном пути.
Дуб зеленеет, и продолжает цвести,
Тихо надежду давая на малую милость.
На марше время. Его обогнать не выйдет...
Не выйдет присесть и передохнуть на траве.
И можно твердить, что время у нас в голове,
Что толку в часах, как в древнем дырявом корыте.
Но вот седина проступила, пошли морщины,
В означенный срок, не раньше, не опоздав.
Дописана точно одна из закрытых глав
В листаемой книге, не краткой, но и не длинной.
Пронеслись года. И комета давно погасла...
Что манила вдаль, и вела скорей за собой.
Я видал леса, и морской беспощадный прибой,
Поливали грозы, и было в дороге ясно.
Я запомнил место, где в горы звезда упала.
И дошёл до неё. Но что в упавшей звезде?
Как бледная память о той, былой красоте,
Впечаталась вечно в серый гранит на скалах.
Что я искал? Не нашёл. Или ждал слишком долго...
Может, что рано пустился удачи искать.
Крепко зажат я у времени в лютых тисках,
Хоть и пытаюсь свободы найти понемногу.
Хочешь запрыгнуть с перрона в бегущий состав?
Шанс лишь один. И всего-то лихая секунда.
Вроде легко. А на деле и тяжко, и трудно.
Ноги дрожат, в ожидании долгом устав.
Новых школьников наполненные классы...
И учитель повторяет свой урок.
Кто поймёт. Кому учение не впрок.
Ученик во все года бывает разный.
Неизменна умножения таблица,
Разрисован нецензурщиной букварь.
Так сейчас. Так было раньше. Было встарь.
Вероятно, и навеки сохранится.
И снова парит над землёю орлан легкокрылый...
Но вот на земле остаётся родное гнездо.
И нет незаметных преград в поднебесье пустом,
И несокрушима полёта заветная сила.
Но только придётся надолго ему возвратиться,
На отдых, на сон, на короткий и нужный обед.
И гаснет закатный, и землю стесняющий свет,
И чертит на облаке воли доступной границы.
Прошедший день покажется удачным...
Прошёл до цели больше, чем хотел.
Успел закончить много больше дел,
И вышел ужин и сытней, и слаще.
Но цену мне укажет послезавтра,
Туда ли шёл, того ль хотел достичь,
Куда призвал горячей чести клич,
И что сейчас останется за кадром.
Я пытаюсь догнать уходящий от станции поезд...
Я бегу по перрону, в надежде повиснуть в дверях.
Разрывается сердце от бега. Ни горе. Ни страх.
Если что добывается в жизни, то с потом и боем.
А другие внутри, и стоп-кран кто-то резво срывает,
Он хотел не туда, или что-то в дороге забыл.
Не споткнуться сейчас, не свалиться без воли и сил,
Не прогнулась перрона спина под ногами, кривая.