Продолжается дорога между скалами...
Мне казалось, расстояние здесь малое,
И до города я засветло дойду.
Много лет прошло. Дорога неокончена.
Расстилается туман седыми клочьями,
И колеблется на пасмурном свету.
Стрелка компаса давно кругами крутится,
Тает снег, идёт весенняя распутица,
А потом жара и пыль, на новый круг.
Но огни вдали мерцают, полуночные,
Город видится расставленными точками,
Что на расстояньи вытянутых рук.
Опять надо мною кружится комар надоедливый...
Чего тебе нужно? Что вьёшься корявыми петлями?
Давно отшумела листва за слезливым окном,
Давно одевались газоны опавшими листьями,
Лучистый ледок на сверкающих лужах повизгивал,
А строй обнажённых деревьев управило сном.
Зима на дворе разражается резво метелями,
В чулане лежат до весны мухобойки-бездельники,
Чего ж ты проснулся в недоброе время, комар?
Недолго летать остаётся. Сразит нынче холодом.
Деревья, и те беспощадным морозом расколоты.
Но снова куда-то мне в спину готовит удар.
Давно дорога поросла бурьянами...
Давно осели мостики нескладные,
И где идти — теперь не углядишь.
Когда-то пыль здесь поднималась тучами,
От многих ног сесть не могла, летучая,
И только ночью наступала тишь.
Трактиры стали серыми руинами,
Как будто в роще свежей камни сдвинуты,
Верна дорога. Но куда ведёт?
Селения бывалые заброшены,
И камни обратились мелким крошевом,
Эпоха завершила поворот.
До чего же устал от настырного гула летучего...
Надоело сидеть на утёсах над гиблыми кручами,
И отвесные стены давно покорять не хочу.
Напрягается сердце, да вот притупилось волнение,
И свободы желанной и гибельной нынче стал пленником,
Вместо ярких торшеров сжигаю в огарок свечу.
Покорён, может быть, что навечно, седыми вершинами,
Пролегают по скалам маршруты, тяжёлые, длинные.
Возвратиться бы надо как можно скорее домой.
И хотелось уюта. И крепко по дому соскучился.
Но иду почему-то дорогой ледовой, закрученной,
И смотрю в небеса громовые с мольбою немой.
Мне остаётся от беглого детства ветер,
Полдень от юности летний, жарок и светел,
Правда, они не такие, что были вчера...
Солнце не то, не такая луна и звёзды,
Было так сложно, а вдруг оказалось просто,
Было серьёзное, но получилось игра.
Хочется мне в песочнице снова играться,
Только давно просочился песок сквозь пальцы,
Не возвратятся песчинки в колбе назад.
Мне остаётся от беглого детства ветер,
Нынче случайно его на улице встретил,
Я поглядеть хотел, да упрятал взгляд.
Зачем ты на ринге боксёр невезучий, старый?
Оно тебе нужно, сражаться до смерти даром?
И не было в жизни побед, и даже ничьей...
Давно переломан нос, и выбиты зубы.
И действуешь осторожно, а после грубо.
Немало между канатов прошло ночей.
Соперников много видел, суровых и разных,
Меняешь тактику, тихо, а то и сразу,
Но это тебе до сих пор ничего не дало.
И ставки — раундов ты вытянешь сколько.
И кажется, что сейчас рухнут осколки,
Но только броней мерцает жизни стекло.
Я нашёл напиток бессмертья. И сдуру выпил...
И лежал в бреду, и горячей предсмертной сыпи,
И срывался со скал, и лежал, изломанный в хлам.
Не даёт бессмертия вкус ни богатства, ни счастья,
И, как прежде, над жизнью лихой ты ничем не властен,
Но теперь бесполезно вести подсчёты часам.
И дорога вечна, и гром лихой перемены,
И всё так же стоят высоко шипастые стены,
И всё так же крепок замок заветных ворот.
Но, пожалуй, выпью ещё бессмертья напиток,
До последней капли из кружки в горло пролито,
И осталось до всех долгот и широт.
Кладбище тихое старых, заветных мечтаний...
Может, когда-нибудь призрак полночный восстанет,
Или мертвец разложившийся сбросит плиту.
Ты был когда-то красивым и статным при жизни,
То ли болезнью, а то ли трагедией изгнан,
И безобразен в полуденном ярком свету.
Часто я дурнем стоял у больничных покоев,
Там, где мечта умирала то с хрипом, то воя,
Врач говорил мне, но я не запомнил, о чём.
Я пережил все мечты бесконечности юной,
И перебрался сквозь зрелости вязкие дюны,
Старость на плиты ложится рассветным лучом.
Много лет вестей заветных ожидаю...
И в весну, и в осень пролетают стаи.
Только нет средь них почтовых голубей.
Появляются повозки на дороге,
Сани снежные, в пыли горячей дроги,
Конский храп, да звон оборванных цепей.
Верховой несётся, шагом мерит пеший,
Иногда ко мне направятся, конечно,
Только кров им нужен, да ещё обед.
До чего надоела неизвестность!
Проще горе и беда, сознаюсь честно.
Только капает песок бесценных лет.
Я что-то ищу в глубине фолиантов старинных...
Знакомыми мне показались седые былины.
И замок знакомый, которому много веков.
Почти что нашёл. Но душа беспощадно болела.
Вонзаются денно и нощно летучие стрелы,
И тёмен, как прежде, на знании плотный покров.
Пора бы забросить, заняться бы делом полезным.
Усесться, к примеру, в уютное тёплое кресло,
И если читать, только то, что знакомо уже.
Но снова в подвале копаюсь, сыром и глубоком,
И крысы толстенные лезут нахально под ноги,
И кажется, чую удачу на том стеллаже.
Меня Земля кружила беспощадно,
На солнечных ветрах витком качала,
Магнитной бурей сбила полюса.
Луна приливы на себя тянула,
Вулканам лавой заливало скулы,
И почва поднималась в небеса.
Земля несётся самолётом малым,
Проходит через кольца грозных шквалов,
Трясётся и трещит. Летит пока...
Огнём плюётся яростное Солнце,
Но и над ним Вселенная смеётся,
А мне хотелось пережить века.
Я менял пароходы... Менял поезда и вагоны.
Забирался на горы, катился по выжженым склонам.
И бензином пропах, и соляркой, и даже углём.
И качался в седле, и в телеге гремел по ухабам.
Говорят, что я сильный, но думаю — хлипкий и слабый.
И твердят, что я храбрый, да только труслив даже днём.
С удовольствием в городе детства конечно б остался,
И текло бы заветное время песком через пальцы,
На работу б ходил дважды в сутки, туда и назад.
В воскресенье гулял при погожей погоде по парку,
Если нет ни дождя, ни мороза, не пыльно, не жарко.
Но пока в горизонт упирается ищущий взгляд.
Тихо плывёт по речке лодка измученная,
Черпает воду бортом, да скрипит уключинами,
В щели зловредные тихо сочится вода,
Мимо плывут вёрсты, жизни, года...
Да и река обмелела, почти заболоченная,
Порваны петли её камышовыми прочерками,
Лодка ползёт по песку, по грязи ползёт.
Ищёт, где друг незабвенный, разбитый плот.
Питейная за спиной. Да долги невыплаченные...
В гостинице древней мне воду и лампы выключили.
Забуду об этом скорей. И снова вперёд.
Быть может, путнику в новом краю повезёт?
И в ту же питейную я захожу, приветливую.
И те же соседи мне наливали, и сетовали.
И город другой, и вроде иначе вокруг.
Но в зеркале то же лицо, со следами вьюг.
Расскажи мне, клоун, о поле, скрытом фургончиками,
О цветном шатре, где под вечер крюками заточенными
Укротители водят по кругу диких зверей,
Что изловлены были отсюда за много морей...
Расскажи, как под куполом реют гимнасты подвешенные,
Как бывало, землю с потом и кровью смешивали.
Ты заплачешь о том. Но так, что я посмеюсь.
Не положено мне на сцене показывать грусть.
В гору взбирается поезд высокими насыпями...
В страхе глядят пассажиры, помятые, заспанные.
Поезд в глубокие выемки входит порой,
Станция первая где-то внизу, под горой.
Поезд всё выше, мостами, тоннелями, выемками,
Как же там станция, нами навечно покинутая?
Злят остановки у красных зловредных огней.
В гору идти тяжело. Но спускаться трудней.
Как же много остаётся неоконченного...
Жизнь то кочками, то радостями потчевала,
Мы расслабились всего на пять минут,
Но суда в порту расслабленных не ждут.
В папке копятся билеты непогашенные,
Что за цену, и немалую выпрашивали,
В те порты уже билетов не достать.
А достанем — опоздаем мы опять.
То кажемся мы метеорами, вмиг пролетающими...
То вечным снегам и гранитному камню товарищами,
И кажется всё. Только точку отсчёта найди,
Да выбери в списке огромном кривые пути.
И время играет привычные шутки настойчивые,
И даль расстояний обманами старыми потчевала.
Погода шутила. И даже менялась мечта.
И даже смеялись заливистым смехом уста.
Стучится крепко сердце пересаженное,
В тот миг, когда мой труп был вспорот скважинами...
И верно, как же я был жив тогда?
И всё, что было "до" — всё не беда.
Тошнят обеды долгие, лекарственные,
А что без них — врачи не раз рассказывали.
Чуть больше мне считать календарей,
Волнам чуть больше вырвать якорей.
Мы обмануты были. И сами вот так же обманывали...
И от блюда любовного крали мы порции лакомые,
Но сладкого зубы болели, потом и живот,
Карамельное время сменилось потоком невзгод.
Нам казалось, что эта земля за морями неведомыми,
А на деле мы старой разбитой дорогою следовали,
И опять увядают в руке чуть дрожащей цветы,
И плывут над водою вечерней к истоку мосты.