Ветры летят, снег по земле разносят...

Кажется, что не весна, а поздняя осень.

Кажется, что давно убрали колосья,

Лютый мороз приближается, тих и грозен.

Только весна. Скоро будут рассветные росы.

Будут зелёные травы на дальнем покосе.

Нынче в последний раз заскрипят полозья,

Время подправить у старой телеги колёса.

Болтали летучей ночью о многом, о разном...

Казалось, не будет конца беспечным рассказам.

Стареет в открытом окошке лунная фаза,

Пора бы очистить пиджак, заляпанный, грязный.

И день пролетел. И нынче молчанья завязло.

Порою звучат нелепые, глупые фразы.

Неловкость вокруг, казалось, заметна глазу.

Душевная нотка никак не подвластна приказам.

Мне пора серый пепел писем развеять по ветру...

Навсегда забыть свои и чужие секреты.

Позабыть, что была весна, и жаркое лето.

Не хранить на всякий пожарный пустые конверты.

Всё короче день, и всё меньше тихого света,

Не скопил к недужной зиме ни одной монеты.

Но опять пишу, даже зная, что нет ответа,

И на поезд скорый ночной не беру билета.

Гаснут сигналы, спасения гаснут сигналы...

Яркими вроде казались. Но этого мало.

Или большая земля отвечать нам устала.

Надо ещё раз. Как можно точней, и сначала.

Только на кнопке рука стала потной и вялой,

Знойная ночь оседает на выжженных скалах,

Надо идти, и не делать в дороге привалы,

Зверь неизвестный во тьме подпевает шакалом.

Запоздали очень нужные подарки...

Перевязаны бантом, в обёртке яркой.

Я уже забыл, как вытирать помарки,

Мне давно и в летний зной никак не жарко,

И не тянет в дождь и снег гулять по парку.

На столе стоит нетронутая чарка,

Не осталось от свечи хотя б огарка.

Сгустились на западе чёрном метельные тучи...

И тёплым был месяц, на грязь и туманы везучий.

Проснулся от спячки цветок, непогодой измучен:

Всего-то счастливый, до времени выпавший случай.

Доносится скрип еле слышный Харона уключин,

Пора и зиме возвращаться с тропинки летучей,

И скоро цветок будет снегом летающим скручен,

Впиваются в листья хрустальные льдистые крючья.

Я никогда не знал песков пустынных...

Сидел я в замке, мрачном и старинном.

Рубил дрова, топил в закат камины,

Глядел, как птицы пролетают клином.

Теперь в песках друзей мелькают спины,

Я поражён, что им давно рутинно.

И ноги вязнут, будто бы в трясине,

И привыкаю. Трудно, грубо, длинно.

Тяжело оседают верблюды под тяжкою ношей...

Потерпи, караван. Заодно караванщику тошно.

За пустыней бескрайней нам отдых короткий положен,

Застывает заветная сабля в истёсанных ножнах.

И качается вместе с барханом мираж нехороший,

Оседают верблюды, пытаясь идти осторожно.

Сколько можно ещё нам отмерить шагов, сколько можно?

Исчезает спасительный город за пылью дорожной.

Может, что золотом станут пыльные камни,

Что на дороге тяжёлой добыл с трудом?

Стал я давно горючей бездомной рванью,

Где-то в прошедшем заждался заброшенный дом.

Старым стеклом изумруд добытый предстанет,

Много добыл и этих стёкол простых...

Завтра рассыплю добычу на зорьке ранней,

И разбирать возьмусь до вечерней звезды.

Грядут перемены. Верно, грядут перемены...

Когда бы застыла жизнь, и встала земля?

И рухнут любые, и вновь отстроятся стены,

Поленья в печи снова сгорят до угля.

Пульсирует кровь по артериям и по венам,

Но так и не найден древний заветный клад.

Секунду в руках сверкает слиток бесценный,

И вновь исчезает. И так много раз подряд.

Я дождался седин. Но рухнула старая крепость...

Я пожертвовал всем. И несу на руины стяг.

И слабее слух, и глаза вполовину слепы,

И дрожит, зажимая древко, в морщинах кулак.

Пробирает холодом мерзким осеннее небо,

Я бездомен, нищ, одинок, но пришёл мой час.

Попирую каплей воды, да корочкой хлеба,

И надреснутый голос выдаст победы глас.

Снова висит справа ограничение в "сорок"...

График бы надо нагнать, но тихонько ползу.

Долго плутал по дорогам в недавнюю пору,

И на стоянках встречал и метель, и грозу.

Нынче в любую погоду я резвый и скорый,

Только тягучие пробки, да ямы и грязь.

И невозможно объехать ремонт и заторы,

И над секундами хода утрачена власть.

Если есть вопрос, то будет он с подвохом...

Если есть ответ, в нём смысла не найти.

И в руках подарок, что уже неплохо,

Но вернуть придётся нынче до шести.

Разлетается грозы полночной грохот,

Но не капли долгожданного дождя.

Колобок испёкся, собранный по крохам,

Только крикнул на прощанье, уходя.

Куда ты уходишь, коварный голландец летучий?

Опять вольный ветер подальше от порта погнал?

Давно не пугают свинцовые тёмные тучи,

Никак не потопит внезапный порывистый шквал.

Маяк не тебе просигналит на сумрачной круче,

И скалы прибрежные нынче никак не грозят.

Ты к плаванью вечному только ещё не приучен,

И снова пытаешься в гавань вернуться назад.

Давно обжиты древние темницы...

И в казематах наведён уют.

И узникам, быть может, пели птицы,

Но не освобождали их от пут.

И стражник на грозу давно не злится,

И стражнике в помине нет давно.

Пока закрыта горькая страница.

Но не порвали крепкое звено.

Не поймёт опечаленный призрак, что умер и сгинул...

То пытается есть, и сидит за столом по ночам,

То от радости шлёпает и по плечам, и по спинам,

И в подвале всё ищёт, куда ж подевалась свеча,

Опасается и сквозняков, где осыпалась глина,

Но ему ничего грозит, ни беда, ни призы.

Зеркала заменить собирается в замке старинном,

А ещё отсчитавшие пару столетий часы.

Жду я добычу на старой тропе звериной...

Годы идут, зверя пока не видал.

Вроде вполне обжитые, свежие норы,

И промелькнули стаи в тихой дали.

Порох сухой пока, да двустволка готова,

Только мерцает вовсю седина в волосах.

Красится небо красным, близким закатом,

И вижу впервые. Но кажется, так знаком.

Пора уходить. И я ухожу по рельсам...

Потом возвращусь, рюкзак на перроне забыл.

С собою самим в бесконечной и крепкой сваре,

Я снова боюсь, что пойдёт по весне пыльца,

И гроз беспощадных боюсь, и летучих ливней,

Жары и назойливых мух, и метелей в ночи.

Попутчики в поезд нужный вовремя сели,

Иные остались, только давно за спиной.

Я иду по обжитым землям, только без карты...

Все известны ягоды, только о них не спросил.

И планета людей для меня всего-то попытка

Открывать населённые дали средних широт.

И туземцев скорая речь до боли знакома,

И заветный флаг не поставить на том берегу.

Распростёртое поле хлебным покрыто злаком,

И нельзя стереть, что хранится у нас в уме.

Дальше к востоку идти убеждаю команду...

Не возвращаться же нынче домой с полпути?

Пусть орудийные порты разбиты у судна,

И предвещает беду буревестник-кликун.

Много прошли. Попадались пустынные земли.

Даже воды не добудешь в подобном краю.

И половина запаса всё ближе и ближе.

Снова матросов прошу обождать до утра.