Нынче старое вернулось незаметно...
Летом жарким вдруг повеяло весной.
Зной сменился холодком, цветы закрылись,
Пыли нет, а только высохшая грязь.
Раз мелькнуло. Но, похоже остаётся.
Солнце ниже, даже лето впереди.
Жди пока. Мечтай о выбранной дороге.
Строгим будь. Но почему ж ты стал беспечным?
Я будто стою. Но вокруг проплывают селенья...
Колени болят, будто шар перетоптан земной,
И мой проплывает за тихими окнами город,
Немолод, уже постарел, изменился совсем.
От стен ничего не осталось. Но глубже канавы.
От славы былой забытьё, и летучая пыль.
Гостил вот, бывало. Но нет. В этом доме хозяин!
Не знаю. Пытаюсь порвать незаметные путы.
Читал я много. Видно зачитался...
Сквозь пальцы время быстро утекло.
Стекло часов давным-давно разбито,
В зените солнце, день летит вперёд.
Поход мой остаётся только в мыслях,
Как числа открываемых земель.
Потерь так тоже нет. Да время гибнет.
И с ливнем скоро забушует шквал.
Оседает горячая пыль беспощадной пустыни...
И отныне оставлю кусок несгорелой души.
И в тиши под орехом барханы крутые упомню.
Ветер гонит осенние листья, а я ещё там.
По пятам устремляется дикая пыльная буря,
Снова щурю глаза, хоть давно от походов устал,
Между скал побывал, между льдин, между кедров могучих,
Крепко вкручена в память мозаика рейдов литая.
Что я ищу? Наверное, стоило знать бы...
Только плывёт по свету вольный фрегат.
В быстром кино с тавернами слились усадьбы,
Льды выжигает лета тропический ад.
Бил ли тюленей? Грабил ли галеоны?
Золота я ищу, или славы земной?
Только у жизни нет правил. Нет и законов.
Тянутся дальше мили, да берег стеной.
Я думал, что это пройдёт. Насквозь ошибался...
Казалось, что это несильно. Но лопнет сталь.
Стекает за годом год, как песок сквозь пальцы,
Покрылось серою пылью, что трогать жаль.
Казалось, нежарко. Да только спекаюсь в угли.
Подумал, умру. И кажется, умер давно.
И склеить пытаюсь осколки статуи чудной,
Продолжить игру в показанном всем кино.
Как же много на полке старой любовных писем...
Но они не о ней, а о чём-то совсем другом.
Я давно беспощадной карой на штырь нанизан,
До скончания дней сушёным сижу мотыльком.
Собираюсь спалить листы пожелтелой бумаги,
Но к чему их теперь сжигать? Пусть в труху сгниют.
Но растут по новой цветы, любовников флаги.
Презирая зимы снега, и дворников труд.
В пальцах сердечко из древней на скрепках тетради...
Красным фломастером крашено. Подписи нет.
Может, что приступы лени. А может, не сладил
Автор с неясными мыслями, выровняв цвет.
Мне ли оно? Или может, послали другому?
Имя? Фамилия? Отчество? Дата крестин?
Пара расчётов несложных. Да выйти из дома,
Снова найти одиночество, вплоть до седин.
Недостроен старый дом... Стоит коробкой.
В нём бездомные приют себе нашли.
Рядом срыт высокий склон, и люд неробкий
Жжёт соляр, где воды бьют из-под земли.
Но достроят. И опять пойдёт кочевье.
И с людьми пойдут в поход коты и псы.
А пока что благодать. Живёт отребье,
Раздобыв уют, да ломтик колбасы.
Смотрю на часы, в ожидании медленной казни...
Опять вечереет за старой решёткой стальной.
Напротив такое же здание, те же приказы,
И узники те же на нарах, с такой же судьбой.
Одни, говорят, даже дня провести не успели,
Другие того ожидали десятками лет.
Проходят, ключами звеня, этих стен менестрели,
Гостей растворяются спальни, и подан обед.
Запрячу хлеб скорей в карман дырявый...
Засуну медяки в худой кошель.
Давно ушла с полей былая слава,
И храбрые полки порушил хмель.
Иные на слуху сейчас герои,
И им в героях быть на пару лет.
А я возьму муку, да горстку хвои,
Уду, с крючками нить, да прочь в рассвет.
Я любил не однажды... Но гасло разбитое сердце.
Находил самородки, но только к рассвету нищал.
Мне бродяга покажет ночлежку, где можно согреться,
Но потребна мне лодка, да тихий далёкий причал.
Я любил не однажды. Наверное, буду и дальше
Разгораться в ночи, а потом остывать на снегу.
И за мороком влажным есть свет, что не будет погашен,
И на шее ключи, что от молодости берегу.
В дальней дороге от станций в глазах рябило...
Сколько же было, всех пересадок в пути?
Спальный вагон, плацкартный, бритва и мыло.
Вольному воля, да жизнь опять впереди.
Надо к мельканью привыкнуть, а не привыкну.
Грозным кочевником завтра царства крушить.
Стадо лихих вагонов мчит, спины выгнув,
Розовый луч закатный над ними в степной глуши.
Над степью бескрайней снова запели норд-осты...
Бесснежные льды сковали глубокую грязь.
Долепит зима снегов тягучую россыпь,
Но вежливо сыплет в другие края, смеясь.
И светит слепящее солнце, и в небе чисто,
Но треплет деревьев ветви, и сносит пыль.
В кювете натянут ледок, белёсый, лучистый
Постелью, где пал и вмёрз слишком ранний мотыль.
Я пытался проплыть по реке, что давно иссохла...
Перейти по мосту, что обрушен в пропасть на днях.
Сбитым пальцем водил по карте рваной и мокрой,
И в горсти зажимал плесневелый, червивый прах.
И в дырявой лодке уйти собирался за море,
И грести ладонями, если нет парусов.
Только слава о мне катилась, с правдою споря,
И пути пролагались мои из красок и слов.
Я обрываю с причалом привычным швартовы...
Много же их, проржавелых, натянутых пут.
Белая стая кружит надо мной бестолково,
Словно осталось до плаванья мало минут.
Чайки кричат. И десятки годов пролетели.
Сколько же их, якорей, пережатых в камнях?
Спайка с трудом поддаётся. И ближе я к цели.
Солью морской вновь дышу в ослепительных снах.
Старый двор... Куда ж меня несёт лихая?
Хоть казалось, помню всё, но я забыл.
Даром рыжий кот на лестнице чихает,
Плоть терзая пересохших птичьих крыл.
Место новое. Как будто не был раньше.
Ложь, конечно. Только я уже другой.
Кресло пыльное напомнит мне о фальши,
Нож грядущего пока не под рукой.
Давно на костре догорели осенние листья...
Ледком перекрыло глубокую чёрную грязь.
Кино прокрутило финальный, решающий выстрел,
Кругом пролетают снежинки, уже не таясь.
Южнее экватора что ли, махнуть без оглядки?
А может, на этом экваторе вечно застрять?
Но змеем воздушным исчезли июля остатки,
На коже не тает холодная снежная рать.
Пора идти... Я снова задержался.
За пять часов я к станции привык.
Гора ватрушек, сладкий на пальцах,
Гонять собак вновь принялся старик,
Такси порой на площади мелькают,
Но не окончен тихий путь земной.
Спроси, куда я еду прочь из рая.
Весне все беды скрыты за стеной.
Ожидает побитую лодку маршрут бесконечный...
Где река упирается в дамбу, там волоком путь.
Рыбья стая блеснёт, и подставит, что кажется, плечи,
На ногах устремится, часы сократив до минут.
Но пока что несут на руках пассажиры из лодки,
Хоть измотаны долгой дорогой, и лютой жарой.
Облака обещают грозу, приближаются ходко,
Капли пота следы оставляют на камне порой.