Скоро родная бухта на горизонте,
Но свирепеет буря, и круче волна...
Будто нарочно преграда крепкая созда-
на.
Будто бы море долги отдаёт напоследок,
Хоть и штормами потчевало с лихвой,
Коркой скрывая прочной и ледя-
ной.
Я знаю тебя сто лет, а может, и дольше...
До самой последней морщинки на лысом лбу.
И знал, чем тебя при случае с точностью проши-
бу.
И кажется, даже читал тайные страсти,
Которых и сам себе не скажешь вовек.
Но сам я в себе назову желания праздны-
е?
Улетай в бесконечность, миры открывай любые...
Называй планеты, звёзды вокруг называй,
До поры, пока это доля не опостыле-
ла.
Наноси штрихи на древнюю звёздную карту,
Поищи чудовищ, иных людей поищи,
До скончания дней оставаясь беспечным стражду-
щим.
Призрачный дом на закате невидимом гаснет...
Режут нещадную мглу сотни алых лучей.
Золото с края небес льёт невидимый казна-
чей.
Красное золото льётся всё выше и выше,
Ниже земля укрывается вихрями тьмы.
Тьма наплывает, и вьётся уже и над крыша-
ми.
Может быть, пора окончить жизнь на ринге?
И начать в бассейне, и опять с нуля,
Чтобы золотом осесть на донце тиге-
ля.
За упорство не положено медалей,
И участие победе не равно...
А пока лицо нещадно окровавле-
но.
Как хочется выхлебать море. Хотя бы и реку...
Как хочется гору поднять, затащить бы и в дом.
И до горизонта в тумане разглядывать негу-
стом.
Ещё полетать бы. И, может, подняться до солнца,
Его погасить, и по новой разжечь в небесах.
Но счастье нам выдано в малых аптекарских порци-
ях.
Пока ещё свободная тропинка...
Пока что нет раскопанной земли,
Забор сплошной возводится с заминка-
ми.
Потом пойдёт бетонная дорожка,
Да только не туда её вели.
Путями, приблизительно похожи-
ми.
Я добыл, что хотел. Но такое и в прошлом бывало...
Самородки держал я в руках, и чужие сердца.
Слушал льстивые речи, что равного в мире нет моло-
дца.
Но потом устарели призы, запылились на полках,
И хрусталь потемнел, а потом позолота сползла,
И ржавели часы на цепочке, не знавшие отка-
за.
Кажется, я второгодник... Те же примеры,
Те же задачи и те же учить стихи.
Мой поседелый учитель снова проверит,
Снова поправит цветом красным, лихим.
Как же давно привык. Новые двойки.
Мечена парта, мечена и скамья.
Малым я был. Теперь показался стойким.
Так же мечты доверяю тетрадным полям.
Я думал, века впереди. Нет ни секунды...
Ночлега всё ждал. Но ночь в пути проползла.
На старте затянутом час оказался судным,
А грёзы с мечтаньями отданы ныне снам.
Я думал, ждут впереди высокие горы,
Но вьётся дорога в болотах, в липкой грязи.
Молчит на изломанной ветке облезлый ворон,
В жару предвещая холод и сырость зим.
Я иду по земле. Прохожу города и сёла...
Застреваю на каждом развилке большого пути.
Растираю в ладонях сорванный в поле колос,
И черчу карандашным огрызком в карте пунктир.
Иногда мне кажется, будто игру по кругу,
Мельтешат под истёртой подошвой мои же следы.
Но заветная ночь опять готова к услугам,
И к рассвету покажется, будто прошедшее — дым.
Холодно здесь. Не укрыться в заветном жилище...
Нынче оно бесконечно от нас далеко.
Мы у костра, вместе с самым замызганным нищим,
И выпиваем тумана в ночи молоко.
Греем застылые руки, и вроде теплее,
Но серебристым снежком обрастает спина.
Край возвращения в картах истёртых затерян,
И под сугробами нами оставленный знак.
С каждым разом всё больнее и больнее...
Тропка скользкая, но как она крепка!
Бесконечно небо надо мной синеет,
В позвоночник точно врезался ухаб.
Не бегу. Почти на цыпочках походка.
Но вот толка в этом нет. И вновь лежу.
Тихий мир вокруг опять из боли соткан,
И сцепляет сердце ожиданья жуть.
Всё та же полночная темень. А кажется — солнце...
Всё та же кромешная тишь. Но чудились — грома.
В стене монолитной ни двери, ни даже оконцев,
И узник лежит, закалённую кирку сломав.
И кто-то дотронулся. Но никого нет в округе.
Нежданно дыхание. Здесь не сыскать ветерка.
Неведомый призрак одними губами обруган,
А кажется — крик, что взрывает стеклянный стакан.
Верните мне студенческие годы,
Когда над книгой мог не спать в ночи...
Когда не нужен был обед и отдых,
Хоть голод зол, и бьёт простуды чих.
Я вновь экзамен должен сдать отлично,
Хотя не то здоровье у меня.
То веки в полночь держатся на спичках,
То чашки с кофе до утра звенят.
Тороплюсь я в последнее время, и воздух глотаю...
На ходу одеваясь, забыв у дверей сапоги.
Пробегаю от центра до самых забытых окраин,
И тогда понимаю, что может, ещё не погиб,
Что секунды, а может, минуты остались в запасе,
На забытые важные, в старой кладовке дела.
Тонкий серпик по небу закатному движется, ясен,
На бегу развевается мятый домашний халат.
Строю дома на песке... Их ветер уносит.
Осень давно. И скоро лягут снега.
Мёрзнет рука, с песка собирая иней,
Зимний привет. Короче тихие дни.
Сны не идут. Когда-то здесь было людно.
Трудно бывало строить дома на песке.
Но налегке я сейчас. Никто не мешает.
Чайка большая яму глубокую роет.
Спешу утащить, что можно стащить скорее...
К потерям привык, пепелища чужие хранил.
Без сил оставался, стоял на часах полночных,
И точно считал, что должно горельцу отдать.
Но кладь пополнялась горельцев в краю далеком,
Жестоко ветра пепелище разносят в пыль.
Мой пыл поугас, и тащу я, другим подобно,
Не злобный, но всё-таки знающий цену грошу.
Запетляла в какие-то дали моя дорога...
Понемногу глаз привыкает к слепящему дню.
Затеню ладонью, и снова понять пытаюсь,
Хоть на малость, куда же я в этом мире попал?
Но овал горячего солнца в потоках струится,
На ресницы стекает солёный и едкий пот.
И в поход ухожу скорей с неизвестной точки,
Чтобы ночью пытаться понять дорогу сначала.
Как надоел я давно, и соседям, и близким...
Кризис общения, или быть рядом устал.
Сталь истирается, сточен бывает и камень,
Яма глубокая быта давно стережёт.
Вот и пора отправляться, вперёд и подальше.
Фальши в намереньях выжатых нет никаких,
Тихо сижу до сих в этом обществе старом,
Яро ругаюсь со всеми за каждый пустяк.