Бывал я настойчив... В яму падал упорно.
Бывал и находчив. Яму в пути находил.
Дороге ровной вбивая клин непокорно-
сти.
Хотел быть мудрым. Дорога всегда хитрее.
Покорным бывал. Но яма ждала всегда.
И вроде съедобна на ужин горючая лебе-
да.
На дороге затор... На костре дымится похлёбка.
Шалаши стоят. И пора бы ставить дома.
Видно, крепко в пути паутина липкая сотка-
на.
И на этих полях хлеба растить нам придётся,
Но пешком уходят. Что проще, иди и возьми.
Но дорога вернула их недолгими кольца-
ми.
Где ты укрылась, в канале большом, черепаха?
Здесь колосилась пшеница шумящей стеной,
Были комбайны, и поле бывало распаха-
но.
Нынче дома разрослись, детвора всё проказит,
Люди по берегу старых каналов идут,
Изредка камень бросая в стоячую красо-
ту.
Из капкана вышел... И опять с потерей.
Хитроумно ставит петли зверолов.
Снесена гребелька между узких бере-
гов.
Не сдержать реки. Но только меньше влаги.
Корабли несла. А нынче только плот.
Мастерит мой ловчий что-то с ярким факе-
лом.
Скажи мне, улитка, твой панцирь что ж так ненадёжен?
От ног человечьих не он упасает в ночи,
А разве что бег, и шаги неприметные коша-
чьи...
Но только не слышно улитки, и ход её плавен,
А хруст слишком поздно вещает о горькой беде,
И вечно седой, бесполезной, незыблемой право-
те.
Закатов много пережил летучих,
И осеней промозглых заодно...
Но старости горючей дно закруче-
но.
На кладбище тех старостей навалом,
Их так же много, как сухой листвы.
А всё-таки не хочется здесь холо-
стым.
Я устал от случайностей... Это кому было скучно?!
Предпочёл бы до смерти и гроба расписанный план.
Где текучая жизнь по секундам гоняла и куша-
ла.
И готовил бы с детства бинты и конфеты в серванте,
Попривык бы к больнице, где мне предстояло лежать.
Но внезапно приходит баланс надлежащего плате-
жа.
В жизни по правилам шахмат нет нам фигуры...
Мало ходов, и те по кривой ушли.
Старый гроссмейстер застыл усталым и хмурым,
Вновь проверяя записи тёртый лист.
Скоро фигур не останется. Будет сдача.
Кто-то продержится дольше на этой доске.
Старый гроссмейстер всего-то незрелый мальчик,
Хоть и седой, и мудрый в ходах аскет.
Не думай летать... Давно развалилась ступа,
Ломается щепой, впивается в плоть метла.
Косматые ели всё прячут небесный купол,
Да лезет сквозь дикие травы полезный злак.
Осела с годами косо твоя избушка,
Дымит, задыхается печь, но живёт пока.
Но сыч насмешливый всё продолжает ухать,
И вторит воющим в пойме дальней волкам.
Что обрёл в дороге? В суме обветшалой пусто...
Не построен дом, не выращен сад на земле.
Дикий конь в степи не стреножен и не обуздан,
Зверя дивного в древних рощах не пойман след.
Сапога разбитого мне осталась подошва,
Много лет как засохший цветок, что рос у ручья.
Старый гвоздь, что служил когда-то чьим-то подковам,
И бездонного неба скрыта в кармане часть.
Вновь из цитат необъятную книгу составлю...
Не покладая пера, разбираю тома.
Новых чернил пузырёк позабыт и раздавлен,
Перья проткнули и кожу, и старый карман.
Мудрые мысли, которыми жить собирался,
Но не случилось. Дорога вела не туда.
Много чернил вместе с кровью стекало по пальцам,
И по застиранным, смотанным снова бинтам.
Перепутал я дороги по метели...
Не доехал в нужный срок до алтаря.
Для любимой я навек теперь потерян,
А мундир парадный порван, мокр и ряб.
И другой успешно занял это место,
В мути снежной спутав нужные пути.
Как же пытался сильным быть, и честным,
Но ночной буран с лучом зари утих.
Здесь вечная осень. Дождливое, стылое лето...
Мочила глубокими лужами ноги весна.
Летучие листья тонули в ручье безответном,
По зимнему времени тихо играя финал.
Жары не бывает. И ввек не бывает мороза.
Не нужно купальников. Равно не нужно пальто.
Горячего солнца портрет на плакатах воссоздан,
Да в лавке опять ожидает покупки цветок.
Всего коты... Зачем же тратить плёнку?
Всего цветок. А ведь бежать пора.
Да нужно ли кому из всех потомков?
Из сверстников кто снимкам будет рад?
И в доме красоты скопились стопки,
Дошли уже почти до потолка.
Грузовика вблизи не слышишь рокот,
Цветок в крови застыл в твоих руках.
Как же много припрятанных в этом пенистом море...
Как в натянутой туче укрыты небес огоньки.
Малым ходом ползи, а иначе финал станет горек,
И не выйдешь на берег нежданный живым и сухим.
Снова шум в темноте. И опять не туда повороты.
Маякам здесь не быть. И змеёй протянулась петля.
Много лет продолжается путь к убежавшим восходам,
И назло роковым, за кормою закатным углям.
Как бы хотел изведать пустыни зной...
Слой обмести песка с немого порога,
Строго взглянуть, и к вечным снегам уехать.
Смехом ответить на тяжкий метельный вой,
Свой переправить маршрут в болота и джунгли.
Смуглым не стать, но уйти, где не был ни разу.
Грязью оставить следы. Идти бесконечно.
Свечкой гореть, привлекая бездомных собак.
Порежу остатки сна ножиком хлебным,
И небо намажу на утренний бутерброд...
Везёт мне пока. И ем каждый раз до отвала,
Сначала росы хмельной отхватив до дна.
Стена это только миф, и в неё не верю,
Мой терем на старый острог ничем не похож.
Мой нож отрезает от неба с утра по кусочку,
В полночной тиши подземелий, такой же прежней.
И песок в часах перетёк, и качнулась колба,
Снова толпы песчинок обратно в горло текут...
Старых пут не порвать. Кто разбил бы часы скорее?
Будет реять песок по пустыне, где отчий дом.
Но стеклом зажаты песчинки, шахом хранимы,
Жизнью длинной, что с ног на голову враз встаёт.
Птиц полёт, что каждой зимой прибывают в гости,
Снова просит песчинки отметить тающий срок.
Что я забыл в бесконечно разложенных пазлах?
Ясно заметно, где выпал картины кусок.
Срок пролетел. И второй. И закончился третий...
Плети ветвей оголились, засохли давно.
Дно обнажилось ручья. Отыскался обрывок.
Живо вставляю на место. Но это не всё.
Сон неоконченный. Ближе и ближе картина.
Льстиво в руках ожидает воды решето.
Жизнь всё та же. И не стоит удивляться,
Глянцем стянуто лицом, в грязи спина,
Дна не видно, если только не ныряем,
Края тоже не видать, а всё дошёл.
Стол богат, но наелся до отвала,
Мало золота в мешках, и всех друзей.
Сей пшеницу. Урожай вот будет разный.
Красно солнце потихоньку сходит вниз.