Пока что большие олени хранимы заповедниками...
Осталось немного, но люди ещё не добрались.
И малый клочок остаётся на блуждание трепетное,
Как будто это дача, где спутниками взрезана высь,
Где шум долетает от поля, тракторами распаханного,
И высятся многоэтажки, нависая грядой.
Сверкает роса на листве драгоценными яхонтами,
И бродят олени на свободе, на сотке-другой.
Время нас в бараний рог скручивало...
И раскатывала в лепёшку небесная синь.
Солнце сжигало лучиками,
Выклевал нам печень перелётный клин.
Мы этому радовались,
И рады даже сейчас.
Шевелим телами залатанными,
А то и пускаемся в пляс.
Я ищу перелётное лето с ошалелыми ласточками...
Вместе с полднем лечу над простором бесконечных морей.
Стерегущая ночь мне усталые крылья подтачивала,
И летела за мною ни медленней, и не скорей.
Здесь не место усталым. Планета не балует отдыхами.
Ни секунды на еду. Ни секунды на воду и сон.
И прижато крепко счастье, у полночи трепетной отнятое,
И не может угнаться ненасытная стая ворон.
Снова борюсь без надежды с лихими случайностями,
Снова хочу убежать от заветных огней...
В кухне прощаюсь с борщами густыми, наваристыми,
И присягаю консервам, да пляске теней.
Ночь провожу у костра, у жилища палаточного,
Шпроты доем, да отправлюсь скорее вперёд.
Но неизвестные силы земной шарик стачивали,
И окажусь у до боли знакомых ворот.
Догорает папироса недокуренная...
Стынет в рюмке недопитое вино.
На цепи у старой будки псы поскуливали,
Да в прихожей сыро, стыло и темно.
Ожидают спички письма, в кучу брошенные,
Ожидают фотографии огня.
Бусы порваны, рассыпались горошинами,
И расстелена на бусах простыня.
Лежу в направлении цели... И небо распластанное
Лежит на плечах, не давая мне встать и уйти.
Зажата в ладони мечта, чьей-то волей подсказанная,
И серые сумерки где-то в районе шести.
И я всё пытаюсь проникнуться этими сумерками,
Сказать, что уже слишком поздно, и бросить пора.
Но в сердце остатки мечтаний беспечно разгуливали,
И мат не поставлен, и в самом разгаре игра.
Давно простились мы с родными гаванями...
Всё ищем землю ту, где рай сокрыт.
Ломают днище нам барьеры каменные,
И рвутся швы сварные между плит.
Нам суждено быть первооткрывателями,
Ну, если не погибнем на камнях.
И много троп раскладывались скатертями,
Как прежде, рай укрыт в лихих штормах.
Постараюсь расправить письмо, в лютой ярости скомканное...
Склеить чашку и блюдо, что в спешке недолгой разбил.
И поверю, что вдруг обернутся горячими соколами
Чуть седые вороны на ржавых оградках могил.
Возвратятся года ненадолго утраченной молодости,
И ошибки всё те же с упорством и злом повторю.
И быть может, останется целым то сердце расколотое,
Что мечтало со мною встречать поднебесья зарю.
Слушаю внимательно посулы, мольбы, обещания...
Много их слышал на своём не очень долгом веку.
Часто меня покупатель фальшивкой приманивал,
Часто продавец рекламировал коня на скаку,
Повар меня соблазнял недожаренными яствами.
Очень красиво, только веры обещаниям нет.
Речи одинаковы, хоть кажутся на первый взгляд разными,
Ловят того, кто чуть раньше появился на свет.
Цапля решила остаться осенью
На своём старом родимом озере...
Звали с собой птицы перелётные,
Мол, загубит здесь зима холодная.
Позвали, да полетели в Африку,
Где солнце в небе круглый год жарило.
Но ищет цапля, где лёд с проплешиной,
Всё дожидается тепла вешнего.
Сижу на чемодане у старой заброшенной насыпи,
В надежде на то, что когда-нибудь поезд да пройдёт...
С десяток лет назад проносились, хорошие, разные,
Но я тогда думал подождать то на месяц, то на год.
Всё реже проходили поезда, всё рыжели рельсы древние.
Казалось — последний. Но потом доносился гудок.
Суровая реальность была когда-то сонными бреднями,
И как же недавно собраться к отъезду я смог.
Я бывал на вершинах лихим победителем,
И у подножия застревал, что вечный изгой...
И жизнь бывала медлительной,
А то срывалась вскачь, сминая покой.
Я испил яды и бальзамы целебные,
И помногу, но далеко не все.
И тянулась дорога между древними склепами,
Где молодые схоронены во всей красе.
Я гадаю, что лучше: то ли плыть неспеша по течению,
То ли вечно застрять в тихой заводи, где мусор и грязь...
Кто-то хочет пробить свой канал, с беспощадностью и рвением,
Кто-то рвётся к истоку, задыхаясь и тихо плюясь.
Мне с рекой повезло: вся разбита водопадами бурными,
Прорезает ущелья, и закручена вихрями турбин.
И порою мне кажется, что тело на части разорвано,
И что вплыть невозможно из омутов тёмных глубин.
В иллюминатор гляжу на осадки кислотные...
Жар беспощаден, и выйти наружу нельзя.
Ввысь отправляю сигналы, антеннами сотканные:
Влажность, давление линией рваной скользят.
После — приборы, и стрелки, и цифры ползучие.
Ужин и сон. И по суткам земные круги.
Жить здесь неплохо. И вроде бы всё здесь изучено.
Так же смертельно, и так же не видно ни зги.
Поезд медленно идёт. Колёса крутятся,
И на стыках усыпляюще стучат...
Много раз менялись спутники и спутницы,
Если ток пропал, тогда горит свеча.
Где плутает поезд? Мне о том неведомо.
Сколько линий перекрыто за года.
Застревает поезд, и обратно следует,
Но в объезд идёт, в заветное "туда".
Меня перебросят, хотя ещё дело не сделано...
Начальству заветные планы, как видно, видней.
И стены в квартире пока что останутся белыми,
А я уже было собрался их сделать красней.
Но надо зелёным покрасить, и в доме отстроенном,
И я собираюсь, и вновь на покраску иду.
И вновь режиссёр заменяет заветные роли нам,
И я не пойму, то на счастье, или на беду.
Нам кажется, что мы ещё не старые...
Что десять лет назад — почти вчера.
Болячки не грозят пока что карами,
И бой морской — пока для нас игра.
А молодые смотрят непонятливо,
Да игры на дворе у них свои.
Осенний дождь накрапывает каплями,
И тихо наполняет колеи.
Я гоним, будто лист по степи, прихотливыми ветрами...
А хотелось бы парусом стать, против ветра пойти.
Всё ищу неизвестное, но оказалось, запретное,
Но в итоге досталось лишь то, что лежит на пути.
Я поклялся вернуться. Вернулся. Но всё переменчиво.
Догорает янтарь драгоценный в чадящих углях.
И опять ухожу. В пепелище искать больше нечего.
Я опять вместе с пылью и пеплом на вольных ветрах.
Где-то вдали допеваются заветные песни...
Мы же в дороге, оставили полночный привал.
Нам было в доме, и даже под куполом небесным
Тесно, и нас не застать, кто и где бы не искал.
Степь нам узка, в океане безбрежном слишком мелко,
Горы до небес низковаты, да вечность коротка.
Кит маловат, но смеются над нами и белки,
Дальше околицы мы не выходили пока.
Что-то дорога бесконечна...
До мозолей натёрты плечи.
Думалось дойти до финала,
Но тропа вдали исчезала.
Добираюсь до горизонта,
Клубок путеводный вновь смотан.
Но тянется новая нитка,
Высок забор, да в нём калитка.