В лавке у жизни мне на весах отвешивали...
Что там сложили в пакет — не поглядел.
Кони мои заждались, горячие, бешеные,
Горы до неба мне наворачивать дел.
Прячу в карман сдачу свою, отсчитанную,
Не проверяя, будто какой богач.
Тихо тропинки капли пролитые впитывали,
Будто бы их оросил безутешный плач.
Опять провожаю вдаль поезда отправленные...
Стою на причале, жду возвращенья судов.
Дома за спиной давно уже стали развалинами,
Давно снесены для постройки новых домов,
Давно возвратились домой все путешественники,
И новые нынче готовятся в долгий путь,
И я среди тех, кто бурно героев чествовали,
И снова пытаюсь в прокуренный тамбур шагнуть.
Я видал чудеса... Но они не со мной исполненные.
Я держал их в руках, и счастливчика поздравлял.
И наслушан о чуде бесчисленными историями,
И кому-то, бывало, помог свершить идеал.
По дорогам жизни шагаю с другими свидетелями,
И порою вино развязывает язык:
Собеседнику руки свои покажу, добродетельные,
Что творили счастье, а то и держали на миг.
Снова застрял между двумя эпохами...
Вроде машину купил, да конягу жаль.
Дата в календаре серьёзная, строгая,
Хоть и пытаюсь прожить её неспеша.
Ниже по древней реке сносит течение,
Нынче другие края, и нравы не те.
Конь и машина вместе со мною пленные,
Тихо и ровно плывём в прохладной воде.
Открою калитку. Трону ворота ветхие...
Пройду по траве, которая мне по грудь.
Запущенный сад мне целит в лицо ветками,
И запах цветов не даёт свободно вдохнуть.
Проникну в осевший домик, и чиркну спичками,
Быть может, остались у печки какие дрова?
Но надо идти. А здесь до предела личное,
Насколько неверная память бывает жива.
Я бреду сквозь туман по забытым и древним улицам...
То ли сумрачный день, то ли очень лунная ночь.
И заветная карта мне служит надёжной спутницей,
Только в сумраке мокром она не может помочь.
И бреду сквозь туман, и вроде дошёл до площади,
Ну и что мне подарит площадь? И даже фонарь?
Мне мерещится цокот копыт запоздалой лошади,
Будто нынче вернулась веков горелая старь.
Кажется, я привык к лихим переменам...
Не узнаю знакомых, как и себя.
Если заложена дверь, то ломаю стены,
Те, что во двор, а за ними соседи храпят.
Льёт кипяток вовсю из холодного крана,
Щели в подвал, но сквозь них рассвет восстаёт.
Кофе сварил покрепче, свалился пьяным,
Счастье одно, что долги не пошли мне в счёт.
Был я чужаком для сидящих на месте домоседов...
Мы не понимаем друг друга, говорим не о том.
Спорю о палатке,
Мне же твердят о цветочках в горшках на окне.
Что мне в цветах подоконник, если кедры до неба?
Что мне огород?
Дачник — на троне король на шести разбитых сотках,
Я же цыганский барон над беспредельностью земли.
Какими же мягкими мне шторма показались...
Всего-то парус зашить и сплеснить канат.
По новой готовлюсь встречать океанскую ярость,
Что будет сильней и дольше ещё во сто крат.
Но море штормит, и гонит волну понемногу,
И рвать не спешит паруса налетающий шквал.
Смотрю на огонь заката, придирчиво, строго,
И снова иду в моря, где ещё не бывал.
Я кажется, в дальних путешествиях навечно остался...
Хотя я давно дальше площади из дома не хожу.
Поел, да в дорогу,
Никто из друзей-домоседов меня не поймёт.
Мечтаю о палатке, на это у виска крутят пальцем:
Как можно мечтать,
О холоде мокром, и туче комаров оголодавших,
Коль дома тепло? Я и сам не могу дать ответ.
Я кажется, в дальних путешествиях навечно остался...
Хотя я давно дальше площади из дома не хожу.
Поел, да в дорогу,
Никто из друзей-домоседов меня не поймёт.
Мечтаю о палатке, на это у виска крутят пальцем:
Как можно мечтать,
О холоде мокром, и туче комаров оголодавших,
Коль дома тепло? Я и сам не могу дать ответ.
Рукопись нынче сожгу, не оставив следа, не решив нерешимой загадки начального тома, короткими строчками...
Кто-то допишет. Но это другое. А кто-то потом извлечёт, собирая наброски мои черновые, и это обратно не то, путевыми намётками.
Мучаться будут читатели. Будут пытливым умом добиваться филологи, я же укроюсь от этого мира за гранью портретов на фотках затёртых, за датами с чёрточкой.
Только наброски мои, и шутливые пасквили, письма, что я не для публики праздной писал, то что близким досталось, то будет в томах на всеобщее чтение.
Что искал я, из дома в неведомые земли уезжая?
Мне хотелось тепла, а вокруг бесконечные снега...
А вернуться
Нам уже не дано. Город мой опустел и позабыт.
И на карте не сыскать, и разрушены мосты и дороги,
За спиной.
И опять устремляюсь к неведомым загадочным землям,
А за мною трещит, исчезает погребаемый путь.
Я оставляю другим неоткрытые тайны...
Старый несъеденный завтрак, да угли костра,
В дырах палатку,
Карту, где жирно отмечен непройденный путь.
Это наследство когда-нибудь даст миллионы,
Но не тому,
Кто в непогоду отправится этой дорогой,
Так же в наследство поход оставляя другим.
Что за звёзды надо мной вертелись тихо?
Что за солнце восходило по кругам?
Лёд трескучий
И метелей многодневный тяжкий вой.
Я забыт. И так же прошлое забыто.
Да и смерть.
Почему-то льдины к берегам не сносит,
И стоит столбом Полярная Звезда.
Я в плаваньи не был... Но волны морские качают.
И чайки кричат, хоть не видел я их никогда.
Считаю склоненье
Звезды полуночной, и солнца полуденный ход.
Узлы на шнурках получаются снова морские,
Но всё невпопад.
Как прежде, лишь степи кругом, да орланы под небом,
И палубой кажется дома саманного пол.
Я не пойму... То дом, или дорога?
Палатка, или замок, надо мной?
Не видно неба,
Но угасает в щёлочке закат.
Горит огонь костра. Или в камине?
Кипит котёл.
И скоро, верно, будет ужин,
А после сон. Но вот ответа нет.
Завершается шторм. Можно выйти из трюма на воздух...
И до новых штормов неполадки вокруг исправлять.
Солнце жарит,
И калится железная палуба, будто в печи.
Отдохнуть бы. В шезлонге прилечь до заката из крови,
Да и в трюм.
Но шезлонг унесло. И от солнца навес изорвало.
Не поспеем до новых тайфунов навесы зашить.
Старый фрегат посреди океана заблудился...
Компас разбит, и непонятно, где север, где юг.
Тихая бухта
Где-то за чертой горизонта, разлитой вокруг.
Там же укрыты смертельно опасные скалы,
Может, и льды.
Старый фрегат по прямой наугад устремился,
Только не понять, где прямая меж кипящей воды.
Одинокий прохожий в серой промокшей шляпе
Под дождём идёт, кутаясь в длинный плащ...
Только дождь и ветер нынче стараются слабо,
Относя прогулку к разряду редких удач.
Не наполнены лужи, потоки не мчат по дорожкам,
И щиты с деревьями резво не валит вниз.
Одинокий прохожий идёт маршрутом несложным,
Чтобы вдруг споткнуться, и пасть у подъезда ниц.