Дорога ползёт в клубах седого тумана...

И вдруг из него то путник навстречу, то волк,

То двери трактира,

То пропасть, в которой не видно краёв и дна.

Ружьё под рукой. Да хлеб. Да кошель нетолстый.

Почти на любую беду.

Поди разбери, какой прошли перекрёсток,

И может, по этой дороге пошли назад.

Остаётся прошлое с нами до самой смерти...

Мы всё те же дети, те же дурные юнцы,

Седина пробилась,

И не хочет тело столь же примерно служить,

Да ум не хочет, и шибко хромая память.

Но опять

Вспоминаем себя такими же молодыми,

Беспощадного зеркала доводы знать не хотим.

Надо успеть достроить свою пирамиду.

Надо... Но кто бы в труде неподъёмном помог?

Годы уходят,

Тысячи вёрст горят на подошвах ног,

Тысячи тяжких пудов на спине протёрты,

И на руках.

Но основание даже ещё не готово,

В каменоломне со стен оседает прах.

Я выброшу белый флаг для волны летучий,

Для ветра попутного, тихой, но сильной реки,

Осла под поклажей...

И пусть понесут на призрачные огоньки,

Куда не хотел, где мне ничего не нужно,

Где радость и смех.

Но манят по-прежнему огненные пещеры,

Где ярко-кипящая лава льёт из прорех.

Надо мною сфинкс, хоть глаза закрой поплотнее,

Хоть рукой до него коснись, и ударь ногой...

Нос растрескан,

Но не тронуто тело вместе с седой головой.

И укрыта тайная комната каменной лапой,

Доберись-ка, влезь.

Только хитрости, равно и силы не хватит до смерти,

С мудреца и героя слетает сладкая спесь.

В старом чулане лыжи лежат неиспробованные...

Скрипка висит, да пачка нотных листов.

Вскопанные

Грядки покрыты сетью сорных цветов.

Много чего ожидает часа назначенного

Дни и года.

Жизнь, пролетая, другими камнями обтачивала,

И по другому руслу текла вода.

Иду через море, где маяки погашенные,

Где бакены сняты, где рация мёртво молчит...

Надсаживает

Свой голос гудок, зовёт туманный зенит.

Тревожатся у побережья отметки лотовые,

Всё меньше глубин.

Тревожит туманная каша тихими шёпотами,

Как будто в заброшенной бухте я не один.

Поменяю ночью решение передуманное...

И плевать, что в разгар переправы, и надо вновь

Топорами иззубренными

Собирать мостки корявые вместо плотов.

На земле сиротливо жмутся лодки заброшенные

С прошлых дней.

И камней осколки кажутся мне горошинами,

Что впиваются бритвой в мозоли сбитых ступней.

Мерно за печкой сверчок песни поскрипывал...

Били часы каждые полчаса.

Рыбные

Кости на старой газете мочила гроза.

Бросился бы к тебе, под ливень и молнию,

Дико боялся, что разминёмся в пути.

Только и в ясный день ты б клятв не исполнила,

Словом "пусти".

Себя не узнаю в большом и прозрачном зеркале,

Проснувшись сквозь сотни лет беспробудного сна...

Проверками

Свою потревожу кожу, хлебну вина.

И кто-то другой пойдёт за меня по улицам,

Считая столбы.

На старых друзей подозрительно будет щуриться,

Они же в ответ удивлённо наморщат лбы.

Здесь когда-то тянулась змеёй дорога железная...

А сейчас только память ловит стук поездов.

Шпалы срезаны,

И уложен асфальт, и высятся свечки домов.

Проводил свой поезд последний, сидя на лавочке,

Та доныне ждёт.

Но машины мимо меня проносятся пачками,

Да ещё воробьи вершат свой недальний полёт.

Странное место... Надо бежать подальше.

Но заколдован, и сердце моё в цепях.

Каша

В мыслях моих. И гаснет горячий страх,

Что никогда не уйду, завет не исполню.

И не беда.

Кажется, что не настигнет меня погоня,

А и настигнет, останется здесь навсегда.

Остались за мной на старых деревьях зарубки...

Обратно иду, петляю в засохшем лесу.

Нетрудно

Теперь возвращаюсь, старые ветви трясу.

Но только зарубок столько же, сколько деревьев,

И всё исходил.

От певчих пернатых летают по ветру перья,

Сверкает пеньков подозрительно свежий спил.

На причал сойду. И какие же здесь монеты?

И какой язык? Он пока никому не знаком.

Так по свету

Всё плыву я вечно, с бурями и ветерком.

Изучаю язык, который неведом раньше,

И в моря.

И почти доплыл. В голове от познаний каша.

И так хочется верить, что это было не зря.

Хочется пробежать молодцевато,

Всех обгоняя, ввысь подымая пыль...

Брёвна потяжелее взвалить на плечи,

Выпить бочонок полный хмельного вина.

Только теперь не бег, а курям потеха,

С брёвнами и бочонком тот же конфуз.

Опыт остался. Да в нём и толку немного.

Тихо ворчу на завалинке день-деньской.

Куда-то меня по кочкам несёт телега...

Я делаю вид, что кучер, и вожжи тяну.

Но кони несут вперёд своею дорогой,

Ни вожжи, ни кнут, ни окрик им не указ.

Вокруг разливаются краски лугов и рощиц,

И хлещут до крови ветви деревьев в лицо.

И надо потише. И надо успеть скорее.

И вроде неплохо, и к ходу такому привык.

Попытаюсь поймать в паруса беззаботный ветер...

Попытаюсь открыть землю, которой нет.

Деловитый фрегат ожидает выхода в море

И в большой волнолом бьётся сердито волна.

Поднимает прилив корабли у причала повыше,

Шибко режут чайки чистый и ясный закат.

Только конь на причале ждёт неизбежной разлуки: 

Он хотел меня в неизвестные земли нести.

Тихо приду в себя, свалившись в дороге...

Нервно суму с казною резво ищу.

Пыль отряхну, что видно глазу, проверю,

Сломанной спичкой всё же зажгу свечу.

Нужен бы лекарь. Только сыскать возможно?

Где он, в округе? Здесь такие, как ты,

Странники тихие, в бездне ловцы за счастьем,

Что добывают лишь полевые цветы.

  Пытаюсь запомнить яркие, знойные краски....

  О них на Земле никто ничего не видал.

  Горелая известь, да ночью сбитая сажа

  Рисуют на чистой скале земной идеал.

  И много о том идеале ночных раздумий,

  Но все не о том. Истёрта с рассветом гладь.

  Наскальный художник смеётся тихо над нами,

  Пришедшими знойный рассвет в пустыне встречать.

Я храню до сих пор короне заветную клятву,

Хоть давно ни короны, ни королевства нет...

Здесь республика. Правят в собраньи купцы и дожи.

И не им служу, не держу перед ними ответ.

Что мне делать с клятвой? Пришли времена иные.

Я всё тот же стражник у городских ворот.

Вроде город тот же, те же у крепости стены,

Но надстроены башни до новых, чужих высот.