Я выучил это письмо до последней строчки...
И снова читаю в свете закатных лучей.
С десяток раз повторю в долгую ночь,
И вместо кровати почую спиной качели.
И пообещаю сжечь. И вновь не сожгу.
Паркет под ногами плывёт. Под руками стены.
Листва за рассветным окном распустилась густо,
Да крепок исгинувшей ночи прохладный плен.
Словно загнанный волк, ухожу по флажкам по лесу...
Кто же мой охотник, что красной тропой ведёт?
Раздаётся лай, не предвидится мне чудес,
Дымных выстрелов эхо летит по пятам без счёта.
И когда же последний выстрел мой кончит путь?
Окровавлены лапы, с клыков отлетает пена.
Иногда мерещатся клетки тяжёлой прутья,
Или двор широкий, что замкнут камнями стен.
Я невозможное сделать пытаюсь упорно...
Строю тяжёлую крепость, да флот кораблей.
Флаги мои много лет, как ветрами изорваны,
И чуть заметно костёр непотушенный тлеет.
Астрономической башни законченный остов
Ждёт водружения самых прозрачных зеркал.
Каждый из этих путей был нетруден и прост,
Только дороги одной для меня слишком мало.
Не пытайся наверстать — шептала осень...
Поищи фонарь — мне вечер напевал.
Я по-летнему одет, и даже бос,
И доныне света сумерек хватало.
Мой сосед уже и валенках, и в шубе,
И старательно потеет у костра.
Непонятно, кто из нас сегодня глуп?
А часы идут, но только очень странно.
Ты грязным пьянчужкой валялся у нас под забором...
Потом в бриллиантах и смокинге ехал на бал.
Потом отправлялся отшельником в пустоши горные,
На несколько поселяясь на выжженных скалах.
Ты жизни меняешь, как маски меняют иные,
Проносятся роли. И эпизодических нет.
Какие тебе о прошедшем являются сны?
Я спрашивал. Много узнал. Не услышал ответа.
Куда ещё плывёшь, седой паромщик?
Две пристани, и краткий водный путь...
Не обзавёлся град пока мостом,
Но многим надо через реку людям.
И никаких непознанных морей,
И каждый день несёт одно и то же.
И солнышко привычно спину греет,
Натруженную весом многих нош.
Я обжился за годы на острове брошенном этом...
Кабаки припортовые крепко уже подзабыл.
Огород и курятник прокормят меня на обед,
И пока что в руках сохраняется ловкость и сила.
Корабли подходили. Просил только соли, да сахар.
Остальное уже неохота изведать на вкус.
Три пятнадцать застыло когда-то на ржавых часах,
И в портах мне, наверное, будет и горько, и пусто.
Внешняя жизнь давно подаётся датчиками...
И не тревожат глаз пейзажи заманчивые,
В этом созвездии царствует только тьма.
Звуки этого мира гремят молчаниями,
Мыслят мозги, запахом не дурманенные,
На нетревожимой коже — вечность сама.
Ловят надёжно антенны импульсы посланные,
Только сигналы в мозгу яркими россыпями,
То, что немому телу знать не дано.
Ныне душами новыми ощущениями
Тихо живёт, в старых мирах потерянная,
Не отыскав для возвращенья окно.
Влетает птица ко мне сквозь окно распахнутое...
Следы на постели топчет крупными впадинами,
Не метит помётом, а просто бродит и ждёт.
Моя не блистала память для птиц названиями,
И мне незнакома, притом не больна, не раненая,
Осталась в комнате, и не уходит в полёт.
Отбилась от стаи? В мире большом потерянная?
Часы на шкафу мгновения мне отмеривали,
Держало солнце свой долгий путь в небеса.
Насыпал крошек. Она не клюёт, загадочная.
Не слушает речи мои, робкие, вкрадчивые,
Но голову клонит, и крепко глядит в глаза.
В непонятной точке лучи перекрещены пеленгами...
Оторваться готовы давно антенны обветренные.
Но пока что на мачте держаться, и скрипят.
Непонятные мчат сигналы, никем не разгаданные,
И шторма, и плавучие льды в этом море радовали,
И давно прозвучал приказ отходить назад.
Но вернуться в базу — то дело пока немыслимое,
Нам ветра свои злые песни в снастях насвистывали,
Загоняя всё дальше от старых знакомых мест.
Мы идём вперёд, к чему-то вовек неведомому,
По дороге солёной воды и снега отведывая,
Где лучей сошёлся на водах заветный крест.
Камни валяются, в гневе когда-то разбросанные...
Листья догнили, что сброшены прошлыми осенями.
Лавой застыли погаснувшие вечера.
Вечные старости биты восставшими молодостями,
Снова прокопаны грядки руками мозолистыми,
За урожай побороться приходит пора.
Ногу хотят подвернуть нынче камни разыскиваемые,
Падают в корчах жуки, купоросом опрыскиваемые,
Те, что хотели отведать от наших плодов.
Снова стремятся под небо качели раскачиваемые,
Та же страница, лишь чуточку переиначенная,
И не осталось пробитых глубоких следов.
Я устал. Плотней вокзалы переполненные,
Перекус вагонный на зубах оскоминами,
И почти нельзя достать любой билет...
Да и дома двор кипит седыми жителями,
И на общей кухне ждёт стряпня сомнительная,
На вопрос о смыслах не сыскать ответ.
Перехожены пустыни караванщиками,
Одиночество в горах давно обманчивое,
В потайных пещерах люду — пруд пруди.
Переполнена планета одиночествами,
Что пытаются сыскать слова пророческие,
Удержать глоток воды в пустой горсти.
Украшена ночь небольшими цветными фонариками...
Давно перегретое пиво по новой выпаривали,
И вроде бы праздник. Но будничный праздник вокруг.
Над садом красуется в небе луна проползающая,
С едой суетятся подруги с босыми товарищами,
И музыки громкости средней разносится звук.
И всё усреднённо. Ни смеха, ни крика отчаянного,
Еда понемногу и солью, и перцем приправленная,
Её не навалом, и крохами не назовёшь.
И вроде не спим. И при этом ни капли не бодрствующие.
И не панибратом друг другу, притом не заносчивые,
И вроде желанье до края дойти невтерпёж.
Часы висят, навечно остановленные...
Сидят клиенты за стальными столиками,
Официантов бесконечно ждут.
И на экране кадры непрокрученные
Негромко вслух динамики озвучивали,
Но повторяя только пять минут.
Зима в витринах тянется заснеженная,
И пешеходы резво грязь размешивали,
Машины пробивались сквозь метель.
Кого-то двери ждут, снегам распахнутые,
Но не идут сюда морозы пагубные,
Давно тепла последняя постель.
Мы боимся забросить свои надоевшие мессенджеры,
И приветствия в виде картинок, простые, затверженные...
Так боялись когда-то покинуть насиженный дом,
И ларёк продуктовый с растянутой утренней очередью,
Где друг друга последними сплетнями радостно потчевали,
Что приехавший родич на ухо шептал за углом.
Улетели заветные письма, звонки продолжительные,
Что служили нам то ли болезнями, то ли целителями,
Замолчал телефон, телевизор грустит у окна.
Обменяемся на ночь короткими страшными роликами,
Собирая в одно континенты, когда-то расколотые,
Наблюдая рассвет, если ночь на экране темна.
Синее море нынче наполнено шхунами,
Неторопливыми, юркими, вечно юными...
Дым поднимает зрелости пароход,
Что не подвержен ветрам и теченью властному,
Тащит свой уголь, обходит скалы опасные,
И почернел за годы тяжких работ.
Старости теплоходы идут белоснежные,
Не вспоминая больше тяжкое прежнее,
Дыма почти не видать, и летят быстрей.
У берегов крадётся детство галерное,
То, что к далёким морям пробиралось первое,
И не пробралось в пене других кораблей.
Любой проходящий поезд кажется медленным...
Дорога кривой, вьющейся нудными петлями.
И тот, кто отправился, верно, когда-то дойдёт
В заветную даль старцем седым, морщинистым,
В ком юности пламя будет малыми искрами
И жалок ослабшей души корявый полёт.
И как бы хотелось скорей к месту прибытия,
Где скрыты в тенистых рощах духа обители,
Чтоб в силе горячей к этому краю дойти,
А если не так, сохраниться бы в криокамере.
Но сбудется жизнь, и до цели дойдёшь развалиной,
Хлебнувшей до дна извилистые пути.
Опоздал мой поезд, и лайнер безбожно опаздывал...
Собирались в единый ком обстоятельства разные.
Та, что в верности мне обещалась, замуж пошла.
Не успел застолбить участок с пламенным золотом,
И до осени дачные грядки всё не прополоты,
И уже заржавела на полке к шитью игла.
И меня не ждут. Кто ж будет ждать неудачника?
Уезжал с запасом. Да время в пути потрачено.
Мой счастливый билет никакого счастья не нёс.
Опустел городок, где жизнь закипала дикая.
Я нашёл заветную лавку с древними книгами,
И остался читать, укрываясь от редких гроз.
Снова мозоль, перед дальними в горы походами...
Снова останется хлеб в лютой спешке непроданным.
Если вернусь, он прогоркнет в моей кладовой.
Горло болит. Всё некстати. Но сроки незыблемы.
Дело опасное, только оно же и прибыльно.
Да и в поход неготовым идти не впервой.
Будет мне домом бескрайнее поле с палатками,
Будет лекарством цветок, в тёмной чаще упрятанный,
Выдержу, видимо. Или погибну в лесах.
Солнце закатное в тёмной ночи растворяется.
Ждёт на рассвете дорога, горючая странница.
Надо уснуть. Но считаю свой миг на часах.
Как легко писать контрольную с ответами!
По бумаге впишешь циферки заветные,
А потом экзаменатору сдавай...
А не сдашь, то всё равно пятёрка красная.
Так чего ж мы здесь красуемся паяцами?
Пред экзаменом зубрим билеты в край?
Нынче сердце, да и зрение посажено,
И сидим толпой тревожною, разряженой,
Будто можем провалить последний шанс.
Но не стоит шанс гроша простого, тёртого,
Ни к чему шпаргалки, скрытые за воротом,
И дурак уравнен с гением сейчас.