Укрылись и мы за хлипкой стеною от ветра...
И сколько стена порывы будет держать?
Под пяткой хрустят осколки разбитого витра-
жа.
Давно сорвало крышу с изогнутых балок,
И двери по щепкам в старом саду разнесло,
Трещит под рукой стена, качается жало-
стно.
С каждым днём картина в окне всё хуже и хуже...
Неизвестный художник правит пейзаж с людьми.
Скоро сменят снега листву осеннюю с лужа-
ми.
И потом весна. Но уже не такие вёсны.
И опять смотрю. Не могу уйти от окна.
Всё хочу изведать, что мною ещё непозна-
но.
Годы прошли. Ты теперь оказался не нужен,
Старый седой патефон у парадных дверей...
Да и порушенный дом между скомканных куши-
рей.
Жди. Скоро мода на эти пластинки вернётся.
Руки заботливо вытащат, вытряхнут пыль.
Раструб с утра заиграет заветными солнца-
ми.
Как же выжить после трудного диплома?
Ты свободен. Только некуда идти.
Ты зубрить привык, в ночной пыли и копо-
ти.
Мир простой предстал запутанным и сложным,
И за шторкой раскрывается нутро,
И студенческое время в точку прожи-
то.
Ловлю я удачу за хвост... Только хвост оборвался.
И стал обладателем многих удачных хвостов,
И многих билетов на рейсы ушедшие поез-
дов.
А птица-удача отрощенный хвост распустила,
И ждёт, что сейчас брошу всё, и опять ухвачу.
Но я уступаю охоту надменному сила-
чу.
Мои часы всё время ошибались...
Когда дарили целый лишний час,
Во время боли сонного парали-
ча.
А после также скоро отбирали,
Меняя жизнь, меняя точный курс,
Покоя не давая нынче стари-
ку.
Не берись прочитать бесконечных томов в древней зале...
Десять жизней не хватит для лютых, заядлых чтецов.
Даже если не спать и не есть, каталог полный нали-
цо.
Но приходим, и вновь по слогам разбирать начинаем,
Прихватив самый первый, случайно попавшийся том.
И его до конца не осилим мы с ухарским нале-
том.
Дорого я заплатил за свои эпохи...
Втридорога достались часы и дни.
Мне предстоят счета из текущих сроков,
Хоть и казалось, что жизнью. доныне храним.
В старые времена не хочу возвращаться,
Хоть и хотелось сделать не так и не то.
Мирно лучатся грядущие годы на пальцах,
Всё, что оставлено было мной на потом.
Я строил дома, чтоб жили потом другие...
Готовил еду, что в обед съедят без меня.
Но мне перепала пара томатных килек,
Да хлипкий навес в одной из отрытых ям.
И вроде мне самому не нужны хоромы,
Да скудным своим обедом доволен вполне.
Но нынче к ненастью усталые кости ломит,
И крутит живот, что в голод обычно нем.
Расскажи, забытый король, ты куда собрался?
В чужедальние земли поход? И опять война?
Пропустил ли песок золотой между щедрых пальцев,
Или может, твой вечный враг ныне стар и слаб?
Или может, что ищешь новое королевство,
Где сумеешь править мудрей в вожделенной тиши?
Но напрасно. Не скрылся ещё ни монарх, ни герцог,
В окружении грёз, у подножий кристальных вершин.
Время на землю. Давно в небесах отлетался...
Красит багровым закат по истёртой стене.
Китель на вешалке, брюки, да старенький галстук,
Лживый свидетель курсантских утраченных нег.
Только всё грезятся новые в вечность полёты,
Вроде здоровье ещё позволяет пока.
Тянутся руки к окружиям облачных сводов,
Красит багровым по стенке тягучий закат.
Что купить на потемнелую копейку?
Под забором закопать в глухой ночи?
Сдать её в ломбард скорей под вечный выкуп?
Под процент ростовщику, что весь нечист?
Кто транжирит за бутылкой горы злата,
Кто припрятал, и похож на нищету.
Мой же путь с копейкой вечной был не краток,
И не вёл к решенью долгих трудных дум.
Какими короткими стали летучие ночи...
Какими горячими пыльные яркие дни.
Дорога прямая пошла, без ухабов, без кочек,
От сбитых мостов и провалов надёжно хранит.
И жёлтым листком поминает, что это недолго,
Крутой серпантин нас ведёт в облака, в небеса.
Тогда-то откроется снежный и сумрачный полог,
И впустит в не знающий ночи и холода сад.
Под гору нам катиться много легче...
Но вот больнее кровь и синяки.
Сидящий путник на дороге встречен,
Чей провиант давно от жара скис.
И мы просили поспешить немного,
Но головой качал, и ждал ещё.
Мечтал, быть может обернуться в кокон,
Но будет свергнут времени мечом.
Я вошёл в эту жизнь, заплатил за билеты на кассе,
Ручкой щёлкнул, и тронулось кресло на крепкой цепи...
Заиграли динамики чёрные, бил в небо лазер,
Замутило, но только не слезешь, крутись и крепись.
И другие на креслах соседних по кругу несутся,
Кто кричит, кто смеётся, кто плачет, цепляя листву.
Впрочем, пару минут, гаснет лучик прожекторов куцых,
Карусель затихает, чуть пыльного ветра раздув.
Лес непонятный тянется у дороги...
Долго идут минуты на старых часах.
Страх отгорел, настало время печали,
Сталью сверкает дорожный ободранный знак.
Так он меня предупреждает о чём-то,
Стёртый давно, но всё на часах до сих пор.
Скор был мой ход, но дорога шибко длинней.
Дней череда пока не сулит чудес.
Охота порой в песке копаться совочком...
По кочкам бегом бежать, по лужам скорей,
Дверей оседлать немало, на них покататься,
На станции ближней монету на рельс положить.
Кружит незаметная жизнь, как листок по луже,
Но стружку снимает, как плотник умелый, лихой,
Покой остаётся нам на скамейке старой,
Где с жаром идёт по постройке замков работа.
Телефон старинный красуется в тёмной прихожей...
Как же сложно было достать в прошедших годах.
Смутный страх, что опять зазвонит. То радость, иль горе?
Кто-то спорит, что проще прийти, рассказать самому.
И тесьму кручёного провода рвать из розетки,
Чтобы редкий звонок не тревожил больше в ночи,
И кричит на лестничной клетке вестник тревоги.
Нынче строгий седой аппарат погрузился в сон.
Много игрушек изломанных в старой коробке...
Робко глазами истёртыми куклы глядят.
Склад оружейный, да ржавых машин недобитых,
Свита лежит по частям у принцессы седой.
Той, что когда-то бывала любимой игрушкой.
Пушка в прошедшие годы в почёте была.
Хлам. И не просто. а тот, что в помойку отправлен,
Славно бывало на пыльных житейских дорогах.
Много лет летела грозная лавина...
Сгинул лес, исчезла длинная река.
Но пока не появились в небо горы,
Скорый бег на этом месте завершён.
Склон укрыт, но вот далёко до вершины,
Длинный путь назад идёт за горизонт.
Вот и он развеян долгими ветрами.
С нами память пошутила очень строго.