Ты пока что живёшь на фото,
В письмах, что строчил своей рукой,
В разбитой колоде,
В скамье, где находил по жаре покой...
Впрочем, как эти разумения ложны,
Память не шалит о тебе пока.
Зелень скрыта первой порошей,
И ещё не скрыли не снега.
Я пытаюсь понять, что же делать мне на грозном закате...
То ль забраться в подвал, если ветром ночью крышу сорвёт,
То ли спать на чердаке, если ливнем нашу речку некстати
Обратит в беспощадный и гибельный водоворот.
И никак не угадать, что же будет из этого верным.
Я, наверное, лягу, как обычно, у старого окна.
Ничему не учили из прошлого старые примеры,
Разве только тому, что приходит беда во время сна.
Надо бы просто катиться вперёд, и под горку...
Только тропинку заветную выбрать хочу.
Под запечённый, румяный, истёсан и порван,
Негде быть спрятану больше от дома ключу.
Только съедят всё равно. Всё единая доля.
Сгнить и засохнуть — не очень весёлый конец.
Видно не стоит шататься по пыльному полю,
И не подскажет дороги случайный мудрец.
Что за сказки — наводнение в пустыне!
Хватит с нас по самый край песчаных бурь...
Но сосед готов муссонным долгим ливням,
Хоть белеет раскалённая лазурь.
Всё в песке канал дренажный спешно роет,
Но канал тот первой бурей занесёт.
И песчинки над землёю вьются роем,
Вырываясь из барханных цепких сот.
Как долго плывёт мой фрегат до заветного края...
Почти что вся жизнь в океане солёном прошла.
Фрегат протекает, штормами крутыми изранен,
По курсу сгущается снова тягучая мгла.
Скорей бы доплыть! Но стихали ветра и тайфуны,
А после хлестали нещадно, да только в лицо.
О камни изодрано днище на рифе подлунном,
Да парус зашитый не раз будто полон свинцом.
На этом месте я построю город.
А здесь пущу дорогу до небес.
В полях возникнут башни очень скоро,
Меж ними контур крепостных колец.
Но кто же будет самой верной стражей?
Кто не раскроет для врага ворот?
Быть может, этот город очень важен.
Но как ни строй, а всё один просчёт.
Я пытаюсь найти старый город, что выдуман кем-то...
Но леса нахожу, и луга, и кружение рек.
Мимо старых руин проводила дорожная лента,
Мимо лезущих ввысь новостроек ускорила бег.
Но не те города. И не те отзывались названья.
Может, слово волшебное нужно мне в полдень изречь.
Растворятся ворота. И сдвинется в сторону камень.
И слетит надоевший рюкзак с намозоленных плеч.
Много же времени волной смыло...
Мерно утекли по рекам минуты.
Мудрости можно обрести бы немало,
Но мысли кажутся глупей и глупее.
Тропинка муторной пылью скрыта,
По бокам щекочут мягкие травы,
Моложе был, и всё было ясно,
И от непонимания так просто в мире.
Вышел и я за пределы детских мечтаний...
День световой пашу за хлеба кусок.
Много заполнено в жизни скорых страниц,
Скоро проглочено, хоть и казалось вкусно.
Только за каждым углом поджидает отрава,
Равно и сладкий десерт. Поди, угадай.
Очередная дописана утром глава,
Настежь раскрыты ворота нового сада.
Я строю заветную крепость, но как же долго...
И плыл я на этот берег немало лет.
За мною немало вышло в поход полков,
И койка с пружинами кожу до крови колет.
Сменяются каменотёсы, ночная стража.
Меня же не может сменить почему-то никто.
Пожалуюсь на судьбу зелёным пажам,
Они не поймут, как язык чьих-то древних свитков.
Пролетают дни, незаметно сливаясь в недели...
Я веду отсчёт, словно срочник в казарме своей.
Длинный список экватором красным огнём раздели,
А экватор экватора — ярко-зелёной хвоей.
Не больной в палате, не вор на тюремных нарах,
Это служба такая, хоть тянется нелегко.
Это жизнь, что летит к могиле на всех парах,
Изукрашена пылью, мазутом и мёрзлым снегом.
Кажется мне — прошлое возвратилось...
Но не оно, а грядущее к нам пришло.
Скомкало будни, вырвало кабели сило-
вые, и выбило прочь на кассе стекло.
Рвутся фонтаны прочь из гидрантов пожарных,
Надо успеть — скоро в норму придёт
Дикая повседневность, клочьями рвана-
я, и болотом станет водоворот.
Опять пролетает погода заветным кругом...
Опять на вершине. А дальше поедем вниз.
Сосед беспощадно зевает: замучила скуко-
та, хочется зимний снежный каприз.
А мне интересно. Наверное. Крутит мерно
Над городом и над парком нас колесо.
Последними мы не стали, как не были первы-
ми, тихо считая в колбе текучий песок.
Проскочить успей во время лихого отлива,
И начнёт прибывать, и зальёт дорогу потом...
На высокой скале, уходящей в воду обрыва-
ми, на узком уступе мы свой отстроили дом.
Ну, а лодка прилива ждёт, чтоб из бухты выйти,
Ей дорога наша закрыла ход в океан.
Мы враги почти. Но прочными связаны нитя-
ми, крестом дорог, что не раз терзал ураган.
Бродят по рельсам забытым ночные трамваи...
Ржавчина светит в лучах фонарей сквозь траву.
Гонят окрестные жители тени окая-
нные, скрывая из нервов тугих тетиву.
Где-то и рельсы убрали, застроили быстро,
Только трамваи идут по ночам сквозь дома.
Прочь убегают коты вместе с серыми крыса-
ми, в ту секунду, когда надвигается тьма.
Я когда-то слез на станции случайной...
Заглянул в буфет. На рынок у стены.
На разведку вышел за дома окраи-
ны, где видно всю красу весны.
Не успел до отправления вернуться,
И теперь я еду вечно в никуда.
Под ногами полустанки захолустны-
е, составов первых встречных череда.
На старом столе догорают три верные карты...
Искать в них удачу - привычный до боли обман.
Но нам всё твердили со школы, когда мы за парта-
ми тихо сидели, и верили учителям.
И профессора утверждали, что ввек невозможно
Тому проиграть, кто поверил в надёжный секрет.
И яростно мы догораем тяжёлыми пожа-
рами, оставляя в углях слабый призрачный след.
Заветный самолёт пущу из класса...
А перед этим всё же подожгу.
На нём умчатся словеса бессвязны-
е, как следы от санок на снегу.
Пылает на ветру комок из пепла,
И оставляет слабый дымный след.
По снегу курс проложат сани беглы-
е, будто их следам немало лет.
Что поделать! Разбойник о нас по-разбойному судит.
Ну, а мы всё пытаемся в нём что людское сыскать.
Непреложные истины мчатся по морю посуди-
нами, резво волнуется пены кичливая ска-
терть. И мы всё надеялись — море нещадно потопит,
Только волны не властны над флотом дырявых тазов.
Третьегодник злосчастный в тетрадку те истины копи-
рует, чтобы начать изучение с самых азов.
Нынче и я в заветные сети попался...
Скоро коня и дорогу свою забыл.
Отблеск случайный до тихого места мне подсо-
бил.
Как же коварен уют, и перины злые!
Жизнь подгоняет только в ледовых ветрах.
Надо бежать, пока эта чаша не выпи-
та.