Ветер опять обманывает:
Чуть подул, и опять штиль...
Авралы плановые,
Да близкой пустыни над морем пыль.
Тянут фрегат шлюпки вёсельные,
А далеко ли уйдёшь на них?
Так и стоим с битыми козырями,
Около берегов чужих.
Я тащил через лето котомку с подлатанными валенками,
По жаре и по зною две пары резиновых сапог,
Чтобы ноги в грязи и снегу не бывали окровавленные,
Помечая мой путь в каждый трудный ожидаемый срок.
Но в котомке нет места у меня под ботинки шипованные,
Под большие снегоступы, и туфли для плавленных пустынь.
И запасы котомки меня к одной дороге приковывали,
Где трава и бурьян, и промокшие по осени кусты.
Где же на карте дорога лихая, с колдобинами?
Здесь должен быть только лес, неприступный, густой...
Вьётся дорога, шаги отмеряются пройденные,
Даже ночами пускают в избу на постой.
Там, где дорога отмечена, горы заснеженные,
И никаких, даже малых тропинок в обход.
Карта без пятен, нигде не сверкает проплешинами,
Самая точная в мире, а всё-таки врёт.
Много пятен... Буду чистить растворителями
Биографию, и совести фасон.
Строго смотрят нынче очи, шибко бдительные,
Хоть и клонит старый разум в тихий сон.
Вместо краски лезет пятнами белеющими
Расползающейся ткани древний крой.
Всё исправлено. И выцветшими зрелищами
Память стала, и одной большой дырой.
Осел в неизвестном селе, познакомился с жителями,
Решил, что пора бы осесть на осёдлый покой...
Для дома готовы деревья, на брёвна распиленные,
Вода и от пашни кусок у меня под рукой.
И кажется, больше не буду скитаться со странниками,
И снежное небо не будет моим потолком.
Но что-то тревожит душа, на дорогах израненная,
Ей мяса охота, а вовсе не хлеб с молоком.
Давно жилища рушатся, заброшенные...
Пусть даже королевские дворцы.
Там нет принцесс с заветными горошинами,
Не спят в конюшне короли-скворцы,
Пастушка там не прячется за фрейлинами.
Там даже привидений след пропал.
Там пыль одна, глубокая, расстеленная.
И выпавших камней играет бал.
Я пытался роман-эпопею сложить междометиями...
Получилось. Почти. И пылятся на полке тома.
Комары по ночам тем работам бывали свидетелями,
Да бессонные мыши, что лезли в мои закрома.
Обитатели жёлтого дома мне счёт за украденное
Предъявили, заметив, что это роман — плагиат.
Ну, а гневные тучи в окно барабанили градинами,
Что дороже цены я свой труд продаю во сто крат.
Кажется мне иногда, будто всё идёт по-прежнему...
Те же небеса, тот же облачный горящий закат.
Простыни знакомые сосед на балконе развешивал,
Тот же на заборе облезлый многолетний плакат.
Только седее я стал, и тревожит давление,
Вроде бы в этом отличие от прежних времён.
Только вот новые песни тревожат за стенами,
И неохота катится с каждым днём под уклон.
Не пытайся вернуться в прошлое:
Все причины переворошены,
Жизнью выводы давно сделаны,
Пойманы каторжане беглые.
Не исправить ценного опыта,
Не сбежать подкове от молота,
И менять надо слишком многое,
За тёмных столетий порогами.
Я нынче в сетях потемнелого и ржавого опыта...
И в молодости смелым бывал, и разбивался в куски.
Срывался по первому сигналу лошадиного топота,
Не чувствуя боли, не зная ни страха, ни тоски.
Наградой мне были переломы, да кожа с ожогами,
Но больше ничего не получил за решимость взамен.
Теперь мне судья только боль, да молчание строгое,
И время, что капает между облупленных стен.
Что делать боцману брига разбитого?
Без команды никак.
Капитан и старпом со своими свитами
Расселись по шалашам, да курят табак.
И матросы кто тельняшку штопает,
Кто ставит шалаш поновей.
Никто не идёт горными тропами
Искать, где ближние селенья людей.
Я давно-давно отрёкся исполнять обещания старые...
Те, кому обещал, упокоились в далёком краю.
Те, кто живы, те стали врагами, и грозятся мне карами,
А иные давно позабыли про клятву свою.
Так что время свергает гранитную скалу нерушимую.
Впрочем, время? А может, мы сами эти скалы снесём?
Где зубами, ногтями, а где не поможет — машинами,
Превращая неприступные горы в густой чернозём.
Что мой заржавленный таз пред волной океанскою?
Даже и в штиль, если нет беспощадных штормов?
Хватит ли места набить на дорогу припасами?
Будет ли мне от высокого солнца покров?
Гибель мне воды сулят недалёко от берега,
Только сажусь, и в заветные дали плыву.
Точкой на карте, среди белой пены затерянной,
Стану я призраком, что восстаёт наяву.
Всё. Пора. Приходит тихое прощание...
А казалось, будто вечность впереди.
Покидают свой привал седые странники,
Чуть земли прижав к исколотой груди.
Будут сниться им дожди в ночи холодные,
Но негаданно покажутся теплей.
Время куплено. А нынче всё распродано.
Сорван лист последний у календарей.
Смотрю, как жилище моё разгорается пламенем...
Что было мне дорого, станет остылой золой.
Что тщетно хранил, что казалось мне крепостью каменной,
Сметается времени дворником с лёгкой метлой.
Мне кажется, будто рождаюсь на свете я заново,
Младенцем, что видит впервые подсолнечный мир.
Но что-то на сердце осталось, тяжёлое, главное,
И в памяти много кровавых, оплавленных дыр.
Я в зеркале шагаю, перевёрнутый...
Клубятся под ногами облака,
Над головою капли в лужи пролиты,
И машет хвост промокшего щенка.
Деревьев ветки зацепляют за ноги,
Трава скользит и мокнет в волосах.
Ищу конец заветной яркой радуги,
Но он, недостижимый, в небесах.
Шар земной исходил... Но печальны в дороге открытия.
Непролазны болота, и мелок для лодки пролив.
Лютый горный хребет поперёк полуострова вытянут,
А луга затопил беспощадный озёрный прорыв.
Негде ставить здесь форт, меж песчаными мёртвыми землями,
Даже дикому зверю не выискать суши клочка.
Возвращаться с пустыми руками, понуро и медленно
Мне совсем неохота. Ещё я в дороге пока.
Часто задавал я компьютеру дурацкие вопросы,
Чтобы ещё глупее он мне ответил на них.
Как мне остаться сухим в лихие летние грозы?
Как бы воды раздобыть среди барханов сухих?
Где отыскать на белом свете укрытое счастье?
Спрашивал я мудреца. Но ни звука в ответ.
Может, над и самый мудрец был не властен,
Ну, а компьютер пытается уже немало лет.
Нас настойчиво пастухи делят...
Кому в лес, кому в корзину, в терем,
Кому на двор, а кому на кухню.
И до тех пор, пока мир не рухнет.
А мы всё мурчим, да мышей ловим,
Что на дворе, что под тёплой кровлей.
Повезёт, так мы и сало стащим,
Получив потом метлой горячей.
От прошлого бешено бегу... И опять нагоняю.
Пытаюсь возвратиться. А время уносит вперёд.
Дорога по старой площадке. От края до края.
И где-то упрятан открытый и невидимый вход.
И сбились часы. То спешат, то отстают безнадёжно.
А то и назад начинают нежданно идти.
И годы на плечах нарастают невидимой ношей,
Впиваются в кожу и мясо, достают до кости.