Вложи карандаш в левую руку,
Попробуй написать письмо.
Получилось вроде,
Но только невнятная вязь,
И по времени долго.
Научиться бы писать ногой.
Потому как одну ложь пишет
Привычная правая рука.
Надо мной догорела звезда неоконченных скитаний...
Я застрял на развилке когда-то наезженных дорог.
Развалился трактир, да надёжная изгородь осела,
Дикий зверь забредает сюда, только что ему искать?
Собираюсь в дорогу, по лесам и полям бесконечным,
Только здесь хорошо. А честнее — наименьшее из зол.
Опасение есть, что дороги оживут, запылятся,
Впрочем, с этим тоже можно смириться, как со зверем лесным.
Где раздобыть бы ружьё в сём краю неспокойным...
Впрочем, не видел я в жизни спокойных краёв.
Звёзды в ночных небесах зажигались и гасли,
Тихо заря восставала в предутренней мгле.
В странствиях долгих различные видел закаты,
Только похожи натёртому глазу они.
Где-то с ножами, а где с топорами бандиты,
Но до сих приходилось идти без ружья.
Мимо нас второе Солнце пролетало,
Что по жару спорит с первым не стыдясь...
Ночь исчезла. День сплошной царит над миром,
Хоть тот мир — одна из маленьких планет.
Ненадолго — сотню лет всего на небе,
Только кажется, так будет навсегда.
Солнце звёздочкой обычной скоро станет,
Растворясь среди таких же звёзд в ночи.
Скажите, часы, до полуночи сколько осталось?
Но только негромкое тиканье слышно в ответ.
Быть может, полвека. Быть может, лихие секунды.
Секунды прошли, но пока что не видно конца.
И я тороплюсь. И годами уже торопился,
Пытаясь нагнать, и пытаясь наметить черту.
Часы без усталости стрелками крутят и крутят,
И только кукушка забыла на свет вылетать.
Какой длины на финише прямая?
Чуть напрягись, и лента режет грудь...
Проходят мимо сотни километров.
Десятками нанизаны года.
Но ленточки пока ещё не видно.
А если видно, так ли уж быстрей?
Шампанское в бокале пересохло,
И заржавела яркая медаль.
Замедляется время. И я вместе с ним понемногу...
Раньше ставил рекорды. Теперь созерцаю пейзаж.
То ль усталость металла, то ль нынче быстрее машины,
То ли сумерки скрыли крутых поворотов игру.
В полдень буйный, наверное, краше бывала природа,
Но не помню уже. Только запах резины и рёв.
Надо в боксы. Но я исчерпал до конца все попытки.
И пока что директор команды сходить не велит.
Жизни испил. Да замучило тяжёлое похмелье...
Счастье познал. И болезни от него подцепил.
Стрелы амура продырявили тяжёлые латы,
Сбросили сердце в одну из сердечных могил.
Школу освоил души, сдал экзамен на "отлично",
Только очки приобрёл, и желудок больной.
Вроде никто в институты познаний не гонит,
Только стремимся сойтись с этой сладкой тюрьмой.
Рыбаки ждут с удочками, зовут громко...
А я ружьё купил, хочу на охоту.
Пока что стрелок из меня никудышный,
Но крепко тренируюсь птицу бить с лёту.
Рыбаки ждут, просят двустволку забросить,
Мол, рыболов вышел из меня отличный.
Я ведь и с удочкой начинал когда-то,
И любой костёр бывал в коробке спичкой.
Забытые года мимо памяти потёртой летели...
Я был здесь. Хотя никогда в этом мире не бывал.
Глядел я в бинокль с вороньего гнезда у фрегата,
А старый рулевой с молодым закрутили штурвал,
И мы мимо бухты прошли. Но сегодня я вернулся,
В облупленной шлюпке, не давая положенный салют.
И мне не дадут теперь приветственного громкого залпа,
Года пронеслись. И немного волнительных минут.
Взялся построить замок...
А строить его больше сотни лет.
Это без перерывов на сон и отдых,
На баню и на обед.
Не увидать плодов в деле,
Не узнать, достроит ли кто.
И солнце моё в шапке,
И поит допьяна решето.
Поищу-ка для рыбки золотой я разбитое корыто...
Потому как сословие менять неохота давно.
И землянка не кажется больше негодным жилищем,
Умереть мне от старости, видимо, в ней суждено.
Но корыто тревожит. Ведь как с ним, с разбитым корытом?
Постирать невозможно одежду, солёную насквозь.
И лелею мечту. Но не является заветная рыбка,
Оставляя в рваном неводе ракушек изломанных горсть.
Что мне осталось? Воды недопитая фляга.
Хлеба последнего чёрствый, иссохший кусок.
Нынче тупая, истёртая старая бритва,
Да в перешитой суме гость незваный — песок.
Сколько прошёл? И по вёрстам я сбился со счёта.
Может, вернулся, а может, сажень за спиной.
Утро. Ночлега костёр обращается в пепел.
Плещет река под обрывом негромкой волной.
Я смотрел вокруг. Но ничего не видел...
Слушал музыку. А слышал тишину.
Яства пробовал. Но все они безвкусны.
Трогал бархат, чуял пустоту одну.
Видел сны. Но ничего о них не помнил.
Ноги сбиты. Только с места не сошёл.
Вроде старость. Вроде жизнь почти прожита.
Снова кажется — пешком иду под стол.
Меня укачало... Когда же теперь остановка?
Но петлями вьётся по склону крутой серпантин.
Не может на склонах крутых задержаться автобус,
Среди потрясающих горных зелёных картин.
Остался пакет. Да и он будет ехать со мною
До самой конечной, когда пассажиры сойдут.
Объедки и шкурки, и прочий обеденный мусор
И я понесу на отсчёте последних минут.
Ищу маршрут. И время остановки...
Но только те, что были, на табло.
Звучат гудки. Пора и по вагонам.
И каплями дождя рябит стекло.
Билет без места. Сквозь состав кочую.
От спального в плацкарту, и назад.
А мимо едут города и страны,
Я всё хочу свой дом и малый сад.
Погоди. Мне ложиться на плаху пока слишком рано...
Я ещё посижу за решёткой, в тяжёлых цепях.
Но скрипит заржавелая дверь, и соседей уводят,
И влетает в темницу сырой запах гнили и прах.
Оглашает судья на помосте свои приговоры,
Если честно, то он справедлив. И на плаху пора.
Принесли хлеб и воду. Пока неизвестность в запасе.
От полудня до ночи. От вечера и до утра.
Плотные плащи нам в дороге казались излишествами,
Равно шерстяное одеяло и кров над головой.
Белого хлеба куски нам казались пиршествами,
Что недопустимы в лесах и меж травы полевой.
Да и в лачуге к чему украшенья бриллиантовые?
Сытость и покой не имеют цены у бродяг.
В рваных ботинках мы жилы на пашне выматывали,
Мёрзли в ночи, презирая полтину и пятак.
Беседовал со старыми сказочниками,
Что жизнь и смерть в притчи переиначивали:
У одних сказки добрые и приторные,
А другие всё с чернухой заигрывали...
Жизнь мимо проносится, отзеркаленная,
Да излишки пара из котла стравливая,
На этих дачах не останавливается,
Со смертью в паре, полночными странницами.
Листаю я прошлое... Только пустыми страницами
Моя биография радует слезящийся глаз.
Как будто неведомый ластик все буквы послизывал,
И даже казалось, что он там проходился не раз.
Беру карандаш, и уродую книгу каракулями,
Пишу и рисую, и снова заполняю пустоту.
Но мнится мне, ластик опять устранит тени знаковые,
Разрушив песочные замки и смелую мечту.