Пришла пора... Дороги жду. Но не зовут меня теперь. Проходят мимо дома шумно. Или тихо. Спит в углу дорожный чемодан. Давно остыл обед гостям, чтоб поплотней набить живот на долгий путь. 

  И зарастает двор травой. И толще пыль на старых стёклах. Мерно каплет потолок. Зимой садится толстый иней на оконных рамах. В чемодане поселились было мыши, да давно и те ушли.

  Но как же так? Ведь должен я отсюда съехать! Или всё же здесь останусь навсегда...

Попытаюсь успеть по дороге, до прилива осушенной...

Прибывает вода, и обочину целует прибой.

Сырость лужами

Проникает в ботинки, и чавкает опять под ногой.

И успею, положим. И что же мне там делать, на острове?

Но иду.

Заливают по щиколотку волны, пока что не грозные,

И дежурит акула на своём придорожном посту.

Этого делать нельзя. Собираюсь, и делаю... 

В роще засушливой свой разжигаю костёр.

Спелые

Рву волчьи ягоды, крепко мешаю в раствор.

Пью до конца, хоть заветная доза смертельная,

Как-то живу.

Травы на мокрой земле мне послужат постелями,

Осенью дуб обнажит предо мною главу.

Всё затихло в этом мире после праздника...

Будто здесь несчастье тяжкое стряслось.

Шторы грязные,

Сквозь которые весь дом видать насквозь.

По углам лежат недвижно кучи мусора,

И монет.

Засыхает недоеденный, обкусанный

Тяжкий торт, венчавший праздничный обед.

Читаю с конца до начала большую трагедию...

О том, как тяжёлое горе до счастья дошло.

Как преданный

Вернулся в свой дом, как песчинки истёрли стекло,

Как ожили мёртвые, свадьба по новой готовится.

Забыл

Мой главный герой, что узнал в кульминации сторицей,

И книгу неузнанной правды захлопнул без сил.

На рынок на блошиный рву за книгами...

Таких сейчас не отыскать вовек.

И прыгали

Мои сандалии, взрывая снег.

И кое-что успел купить, и санками

Скорей домой.

Вернулся. Место пусто. Цепью замкнуто.

Где первый том? А дома ждёт второй.

Резво выкручу пробки, и всё отключу электричество...

Перекрою заветную воду, и кухонный газ.

Свет космический

Мне летит из окна, и кукушка отметила час.

Зажигаю я свечи, бреду до колодца усталого,

За водой.

Затоплю-ка буржуйку кроссвордом, да старыми шпалами,

Отрекаясь сливаться с удачей, и горькой бедой.

Я не в первый раз покидаю на шлюпке корабль...

Было, что с кругом спасательным спасся в лютый шторм.

Крабы

Тихо подбирались, и песок обжигал, что огнём.

Мне интересно, доплыву ли в итоге хоть куда-то,

Сгину ли в волнах?

Небо пока что утешает чистейшим закатом,

Мерно качаются чайки на спокойных волнах.

На куче золота скучает старый дракон...

Вокруг пещеры давно только стаи ворон.

Улетает тащить сокровища каждый день,

Хоть иногда тошно, а иногда просто лень.

На что же ему в пещере куча золотых?

Притащил монеты новые, лёг, да затих.

И нет в округе рыцаря для новых побед.

Да из говорливых ворон невкусен обед.

Я много бы мог рассказать... Только кто меня услышит?

Я тайну поведаю. Только не спросить никому.

И мыши,

Мои собеседники, тащат свои зёрна во тьму.

И кратко успел записать. Да никто не прочитает,

Спалило огнём.

И возится подле меня моя пискливая стая,

Довольствуясь долгим моим непрерываемым сном.

  Я лежу, завершив свой полёт, меж заснеженных гор, под сугробами тяжкими, крепко укрытый от опытных глаз, в бесконечной пустыне. А летом оттаю, и скроюсь в зелёной траве, в буйной краске цветов.

  А потом будут снова снега, снова будут цветы, год за годом бродячие барсы охотиться будут на горных козлов, и орлы будут долго парить в вышине. 

  Где-то там, далеко, на равнинах внизу будут ждать возвращенья. А после схоронят. Но будут искать. И возможно, найдут. А пока что я здесь, в неприступной долине, куда до сих пор человек не дошёл.

Наше прошлое стало моложе. Только мы вот постарели...

И глядим в зеркала, и заветную подзорную трубу.

И в прицеле

Исказилось, что было в морщинах и с мозолью на горбу,

Стало чище и ярче, и гордо под небо распрямилось

За стеклом.

Светофильтр темнеет, оказывая памяти милость,

Верно лечит уродливых линий причудливый излом.

Горстка в кармане стальных телефонных жетонов,

Старый цветной телевизор маячит в углу.

Стоном

Ржавые петли ответят шагам на полу.

Там я любил. И наверное, там и остался

В утренней мгле.

Пойманный воздух опять утекает сквозь пальцы,

Слизь вместо крови осталась на верной стреле.

Подбираю зеркала на телескопе,

Но звезду не удаётся разглядеть.

Тусклым смогом

Разлилась созвездий слабнущая медь.

Вот комета. Вот гигант из картотеки.

Облака...

И глаза слезятся. И опухли веки.

И болит штурвал крутившая рука.

Искал я сокровища, зная, что их растащили,

И землю открыл, что открыта когда-то давно.

На крыльях

Пытался уплыть, погружаясь за ними на дно.

Привык с ветряками в полях беспощадно сражаться,

Ломая копьё.

Писал эпопею. А вышло немного, и вкратце.

Но только сражение вновь продолжаю своё.

В дороге караван несёт потери...

Ещё один верблюд в песке затих.

Промерен

Тяжёлый груз, раскинут на других.

Но дальше путь лежит у каравана,

На перевал.

И вновь верблюд шатается, что пьяный,

И меткой на дороге тихо пал.

Бесконечная засуха жёстко спалила побеги...

Ничего. Мы посадим ещё. Пусть и это спалит.

И под снегом

Тихо скроется серость оградок и траурных плит.

Попытайся упомнить, что в жизни они посадили,

Что взошло.

А тебе на растресканной пашне пылящие мили,

Да разбитого трактора в бликах горящих стекло.

Время придёт, уничтожит эти толстые стены...

Камень источенным будет, как зыбучий песок.

Тумбы чугунные ржавчина съест беспощадно,

Пылью и мусором скроет заболоченный ров.

Только века пролетят, чтобы это случилось,

Кажутся вечными стены тяжёлых крепостей,

Что не одно поколение в себе схоронили,

Прежде чем рухнуть под гнётом накопленных секунд.

Расскажи, рыбак, о своём улове...

А кот соврать не даст, спит себе мирно.

Да и я устал от клятв бесконечных,

Хотя во всём и всегда соглашаюсь.

Не показал ты нам ни одной рыбы,

Мы с котом не требуем доказательств.

Да был ли ты хоть когда на рыбалке?

Но время крутит стрелки незаметно.

В моём почтовом ящике приблудный паук поселился...

А было, что ласточки слепили заветное гнездо.

Но только давно не видать в нём ни писем, ни открыток,

И длинными гудками настойчиво молчит телефон.

И ложны давно номера в запылившейся книжке,

Сменились адреса, имена и фамилии не те.

Пожалуй, паук мог бы стать этим новым адресатом,

Но он постоялец, и нету нужды ему звонить.