Сижу на траве, изрекая заветные притчи...

Сорока тревожится, родичей яростно кличет.

Пока что тепло. И земля в ярком солнце суха.

И вроде бы чистая в отблесках ярких река.

И вишни отходят. Но сливы уже созревают.

Пока что живу. Не закончилась жизни кривая.

Упомнить пытаюсь, какой же дорогой попал?

Но в памяти тундра, и жар обжигающих скал.

Ищу лекарство от любой болезни...

Я без температуры. Даже трезвый.

Не шарлатан. И продавать к чему?

На шее не носил, стянув тесьму.

Да, я ленив. Полжизни по больницам,

Пока рассвет за окнами искрится.

Мне надоело. И пожить хочу.

Но вновь болячка тянет ко врачу.

Я друзей приглашал. А они про меня позабыли...

Мой обеденный стол покрывается серою пылью,

Чёрной плесенью в ржавых тарелках покрылась еда.

Через крышу с небес протекает по каплям вода.

И друзей больше нет. Только кости лежат по дорогам.

И глядят черепа в небеса очень тихо и строго.

Да и я точно так же на тучи и звёзды смотрю.

И сквозь крышу уже удаётся увидеть зарю.

Кажется, я погасил кредиты просроченные...

Крепко люблю, кто верен мне много лет,

В край неприметный и дальний купил билет,

Снова письмо написал корявыми росчерками.

Ждёт мой вагон пока. Светофоры погашенные.

Ждёт адресат. Да и родич любимый ждёт.

Всё это так. Только к осени небосвод.

С мутью вода из прочищенной дачной скважины.

На что мне цветы, на далёкой лужайке сорванные?

Зачем я точу фигурки из старых ветвей?

Пора бы и нож раздобыть себе поновей,

Не лезть в глухомань с тревожными чёрными воронами.

К чему человекам вся суета подарочная?

И толку от них немного, и вовсе нет.

Но снова встречаю со стружкой яркий рассвет,

И снова я в полдень воронов озадачиваю.

Позабытое место радует фотографиями...

Там давно не так. И совсем неохота знать.

И листаю жёлтые снимки опять и опять,

Что в нечёткости линий были самые правильные.

Погрузился мой мир в альбом с истёртыми карточками,

Но стареют они со мной. Молодеет жизнь.

Пролетают дни чередой поминальных тризн,

Много лет досыхает в банке повидло яблочное.

Нынче лежу под кустом, рядом с ветхими хижинами...

Замок построить хочу. Не построю никак.

Нору мою прикрывает глубокий овраг,

Бросить давно собираюсь жилище насиженное.

Были дома. Двухэтажные, крепкие, каменные.

Но отказался. Такая стезя не по мне.

Замок построил не раз. Но пока что во сне.

Впрочем, во сне тот же замок в итоге разваливали.

Раны тяжкие покажутся царапинами...

Впереди заветный терем до небес,

Над крыльцом горит алмазами навес,

Чьи огни ночами на привале радовали.

Это будет. А пока седыми сполохами

Расцветает дивно полночь за горой,

Из натёртой раны вытекает гной,

И не хочет вдаль идти ступня распоротая.

Меня обошли контролёры, когда обилечивали...

И деньги тянул, и кондуктора зычно позвал.

Но что мельтешенье моё в ярких бликах зеркал?

Пейзажи в окошках летят, лихо пляшут кузнечиками.

И зайцем я иду. Другие с билетами важничают.

Никто не ссадил. Я остался притом при своих.

И как-то неловко. И еду в углу, нем и тих.

Играют дверей зеркала беспокойными зайчиками.

Давно моя дорога перекопанная...

Где камень был, теперь сплошная грязь.

Тропинка вьётся, между пней змеясь,

И радует глубокими колдобинами.

Где я иду, ремонты нескончаемые,

Закончат скоро за моей спиной,

И начинают рыть передо мной.

И терпят всё ботинки измочаленные.

Слишком нервный... Обрывки из прошлого воспоминаниями

Растревожили душу. Но только досада в душе.

Завершилась эпоха. Давно завершилась уже.

Ни к чему мне осколки, фарфоровые, или каменные.

Нынче пластик. А завтрашний день нам готовит неведомое.

Кто-то будет ругаться, обломки пластмассы узрев.

Может статься, и я окунусь в нерастраченный гнев,

Будто рад был и этой эпохе, другими исследованной.

Брошу-ка всё, буду хлебать домашнее...

И никаких походов в лихие края,

Больше не будет виться дороги змея,

Вместо консервов стану питаться кашами.

И никаких работ с лихими авралами,

Будет и мой распорядок железен и строг.

Но никакого дома. Вьёт ветерок.

Только на тихой полянке палатка старая.

Года пролетели... Успеть попытался многое.

Заполнен медалями старый, облезлый шкаф,

Для грамот почётных давно не хватает мешка,

Но все пьедесталы где-то давно за порогами.

Дворец до небес, только давно обшарпанный,

И много монет, но давно не в ходу они.

И сад был прекрасный, но нынче трухлявые пни.

Написаны мной тома. Да только каракулей.

Я люблю. Только что в этом толку ночами долгими?

Мне ответом дружба, и рюмка вина в гостях.

Даже вроде привык. И давно растворился страх

О тяжёлой старости вместе с болезнями колкими.

И вздыхает по мне ночами моя нелюбимая...

Мне неловко с ней. И неловко с моей мечтой.

Пролетают годы как сон, тягучий, пустой,

Набухают больные вены синими сливами.

Был бы кочевником, легче мне было б, наверное...

Мерно идти через степи и горы времён,

Мимо скелетов, и старых забытых знамён,

Зная, что в этом краю мы с конём были первыми.

Здесь же последними будем, костями могильными,

Ну, а пока пролегает стезя перемен.

Как тяжело быть на месте, меж окон и стен!

Вроде на месте. Но годы всё тянутся, пыльные.

Поясни-ка мне, за что люблю неистово,

Этот край, что погубить меня хотел?

Он вонзал в меня потоки снежных стрел,

Пьяной вьюгой надо мной плясал, безжизненным...

И сейчас прикончить трепетно старается.

Я пока что жив. И снег слепящий пью.

Будь здесь птицы, я б достался воронью,

Но пока текут снежинки между пальцами.

И что тебя, дерево, в росте безудержно скорчило?

Верёвки тянули, восставшие из-под земли?

Корявыми вдруг оказались твои костыли?

С налёту скрутила разбойников рать полуночная?

Но не отвечают деревья. Да ствол в три погибели.

Обычные птицы привычно и звонко поют.

Приятен на солнце палящем тенистый уют,

И только тревожно сучок под ногами поскрипывал.

Сидит палач в гостях у гладиатора...

Один идёт на смерть, другой несёт.

Неспешен в небе звёзд круговорот,

И тёплый летний вечер песней радовал.

И рад палач, что не его орудиям

Назавтра друга завершить пути.

И лев по клетке продолжал скрести,

Чернила сохли, выведены судьями.

Я не знаю, зачем в этом мире есть неразделённая

Роковая любовь. Без ответа. Без тени надежд.

Тихий утренний воздух на скулах противен и свеж,

И настырное солнце играет в рулетку с колоннами.

Тошно птицы поют над крыльцом, и воняет акация,

И удачны рыбалка, экзамен, врачебный вердикт.

Ночью звёзды кружат по предписанным петлям орбит.

Всё, как прежде. Но даже царям стать не жаль оборванцами.

Надо идти вперёд размеренным шагом...

Я же бегу. Долго лежу потом.

Новый рывок. Снова лежать под кустом.

Куст надо мною с утра росою оплакал.

Снова бросок. Снова успеть охота,

Всё, что прожить за тысячу жизней несмочь.

День пролетел, как прежде сгорела ночь,

И ничего не нагнал, просолившись потом.