Не пытайся вернуться в прошлое:
Все причины переворошены,
Жизнью выводы давно сделаны,
Пойманы каторжане беглые.
Не исправить ценного опыта,
Не сбежать подкове от молота,
И менять надо слишком многое,
За тёмных столетий порогами.
Я нынче в сетях потемнелого и ржавого опыта...
И в молодости смелым бывал, и разбивался в куски.
Срывался по первому сигналу лошадиного топота,
Не чувствуя боли, не зная ни страха, ни тоски.
Наградой мне были переломы, да кожа с ожогами,
Но больше ничего не получил за решимость взамен.
Теперь мне судья только боль, да молчание строгое,
И время, что капает между облупленных стен.
Что делать боцману брига разбитого?
Без команды никак.
Капитан и старпом со своими свитами
Расселись по шалашам, да курят табак.
И матросы кто тельняшку штопает,
Кто ставит шалаш поновей.
Никто не идёт горными тропами
Искать, где ближние селенья людей.
Я давно-давно отрёкся исполнять обещания старые...
Те, кому обещал, упокоились в далёком краю.
Те, кто живы, те стали врагами, и грозятся мне карами,
А иные давно позабыли про клятву свою.
Так что время свергает гранитную скалу нерушимую.
Впрочем, время? А может, мы сами эти скалы снесём?
Где зубами, ногтями, а где не поможет — машинами,
Превращая неприступные горы в густой чернозём.
Что мой заржавленный таз пред волной океанскою?
Даже и в штиль, если нет беспощадных штормов?
Хватит ли места набить на дорогу припасами?
Будет ли мне от высокого солнца покров?
Гибель мне воды сулят недалёко от берега,
Только сажусь, и в заветные дали плыву.
Точкой на карте, среди белой пены затерянной,
Стану я призраком, что восстаёт наяву.
Всё. Пора. Приходит тихое прощание...
А казалось, будто вечность впереди.
Покидают свой привал седые странники,
Чуть земли прижав к исколотой груди.
Будут сниться им дожди в ночи холодные,
Но негаданно покажутся теплей.
Время куплено. А нынче всё распродано.
Сорван лист последний у календарей.
Смотрю, как жилище моё разгорается пламенем...
Что было мне дорого, станет остылой золой.
Что тщетно хранил, что казалось мне крепостью каменной,
Сметается времени дворником с лёгкой метлой.
Мне кажется, будто рождаюсь на свете я заново,
Младенцем, что видит впервые подсолнечный мир.
Но что-то на сердце осталось, тяжёлое, главное,
И в памяти много кровавых, оплавленных дыр.
Я в зеркале шагаю, перевёрнутый...
Клубятся под ногами облака,
Над головою капли в лужи пролиты,
И машет хвост промокшего щенка.
Деревьев ветки зацепляют за ноги,
Трава скользит и мокнет в волосах.
Ищу конец заветной яркой радуги,
Но он, недостижимый, в небесах.
Шар земной исходил... Но печальны в дороге открытия.
Непролазны болота, и мелок для лодки пролив.
Лютый горный хребет поперёк полуострова вытянут,
А луга затопил беспощадный озёрный прорыв.
Негде ставить здесь форт, меж песчаными мёртвыми землями,
Даже дикому зверю не выискать суши клочка.
Возвращаться с пустыми руками, понуро и медленно
Мне совсем неохота. Ещё я в дороге пока.
Часто задавал я компьютеру дурацкие вопросы,
Чтобы ещё глупее он мне ответил на них.
Как мне остаться сухим в лихие летние грозы?
Как бы воды раздобыть среди барханов сухих?
Где отыскать на белом свете укрытое счастье?
Спрашивал я мудреца. Но ни звука в ответ.
Может, над и самый мудрец был не властен,
Ну, а компьютер пытается уже немало лет.
Нас настойчиво пастухи делят...
Кому в лес, кому в корзину, в терем,
Кому на двор, а кому на кухню.
И до тех пор, пока мир не рухнет.
А мы всё мурчим, да мышей ловим,
Что на дворе, что под тёплой кровлей.
Повезёт, так мы и сало стащим,
Получив потом метлой горячей.
От прошлого бешено бегу... И опять нагоняю.
Пытаюсь возвратиться. А время уносит вперёд.
Дорога по старой площадке. От края до края.
И где-то упрятан открытый и невидимый вход.
И сбились часы. То спешат, то отстают безнадёжно.
А то и назад начинают нежданно идти.
И годы на плечах нарастают невидимой ношей,
Впиваются в кожу и мясо, достают до кости.
Ты пока что живёшь на фото,
В письмах, что строчил своей рукой,
В разбитой колоде,
В скамье, где находил по жаре покой...
Впрочем, как эти разумения ложны,
Память не шалит о тебе пока.
Зелень скрыта первой порошей,
И ещё не скрыли не снега.
Я пытаюсь понять, что же делать мне на грозном закате...
То ль забраться в подвал, если ветром ночью крышу сорвёт,
То ли спать на чердаке, если ливнем нашу речку некстати
Обратит в беспощадный и гибельный водоворот.
И никак не угадать, что же будет из этого верным.
Я, наверное, лягу, как обычно, у старого окна.
Ничему не учили из прошлого старые примеры,
Разве только тому, что приходит беда во время сна.
Надо бы просто катиться вперёд, и под горку...
Только тропинку заветную выбрать хочу.
Под запечённый, румяный, истёсан и порван,
Негде быть спрятану больше от дома ключу.
Только съедят всё равно. Всё единая доля.
Сгнить и засохнуть — не очень весёлый конец.
Видно не стоит шататься по пыльному полю,
И не подскажет дороги случайный мудрец.
Что за сказки — наводнение в пустыне!
Хватит с нас по самый край песчаных бурь...
Но сосед готов муссонным долгим ливням,
Хоть белеет раскалённая лазурь.
Всё в песке канал дренажный спешно роет,
Но канал тот первой бурей занесёт.
И песчинки над землёю вьются роем,
Вырываясь из барханных цепких сот.
Как долго плывёт мой фрегат до заветного края...
Почти что вся жизнь в океане солёном прошла.
Фрегат протекает, штормами крутыми изранен,
По курсу сгущается снова тягучая мгла.
Скорей бы доплыть! Но стихали ветра и тайфуны,
А после хлестали нещадно, да только в лицо.
О камни изодрано днище на рифе подлунном,
Да парус зашитый не раз будто полон свинцом.
На этом месте я построю город.
А здесь пущу дорогу до небес.
В полях возникнут башни очень скоро,
Меж ними контур крепостных колец.
Но кто же будет самой верной стражей?
Кто не раскроет для врага ворот?
Быть может, этот город очень важен.
Но как ни строй, а всё один просчёт.
Я пытаюсь найти старый город, что выдуман кем-то...
Но леса нахожу, и луга, и кружение рек.
Мимо старых руин проводила дорожная лента,
Мимо лезущих ввысь новостроек ускорила бег.
Но не те города. И не те отзывались названья.
Может, слово волшебное нужно мне в полдень изречь.
Растворятся ворота. И сдвинется в сторону камень.
И слетит надоевший рюкзак с намозоленных плеч.
Много же времени волной смыло...
Мерно утекли по рекам минуты.
Мудрости можно обрести бы немало,
Но мысли кажутся глупей и глупее.
Тропинка муторной пылью скрыта,
По бокам щекочут мягкие травы,
Моложе был, и всё было ясно,
И от непонимания так просто в мире.