На куче золота скучает старый дракон...
Вокруг пещеры давно только стаи ворон.
Улетает тащить сокровища каждый день,
Хоть иногда тошно, а иногда просто лень.
На что же ему в пещере куча золотых?
Притащил монеты новые, лёг, да затих.
И нет в округе рыцаря для новых побед.
Да из говорливых ворон невкусен обед.
Я много бы мог рассказать... Только кто меня услышит?
Я тайну поведаю. Только не спросить никому.
И мыши,
Мои собеседники, тащат свои зёрна во тьму.
И кратко успел записать. Да никто не прочитает,
Спалило огнём.
И возится подле меня моя пискливая стая,
Довольствуясь долгим моим непрерываемым сном.
Я лежу, завершив свой полёт, меж заснеженных гор, под сугробами тяжкими, крепко укрытый от опытных глаз, в бесконечной пустыне. А летом оттаю, и скроюсь в зелёной траве, в буйной краске цветов.
А потом будут снова снега, снова будут цветы, год за годом бродячие барсы охотиться будут на горных козлов, и орлы будут долго парить в вышине.
Где-то там, далеко, на равнинах внизу будут ждать возвращенья. А после схоронят. Но будут искать. И возможно, найдут. А пока что я здесь, в неприступной долине, куда до сих пор человек не дошёл.
Наше прошлое стало моложе. Только мы вот постарели...
И глядим в зеркала, и заветную подзорную трубу.
И в прицеле
Исказилось, что было в морщинах и с мозолью на горбу,
Стало чище и ярче, и гордо под небо распрямилось
За стеклом.
Светофильтр темнеет, оказывая памяти милость,
Верно лечит уродливых линий причудливый излом.
Горстка в кармане стальных телефонных жетонов,
Старый цветной телевизор маячит в углу.
Стоном
Ржавые петли ответят шагам на полу.
Там я любил. И наверное, там и остался
В утренней мгле.
Пойманный воздух опять утекает сквозь пальцы,
Слизь вместо крови осталась на верной стреле.
Подбираю зеркала на телескопе,
Но звезду не удаётся разглядеть.
Тусклым смогом
Разлилась созвездий слабнущая медь.
Вот комета. Вот гигант из картотеки.
Облака...
И глаза слезятся. И опухли веки.
И болит штурвал крутившая рука.
Искал я сокровища, зная, что их растащили,
И землю открыл, что открыта когда-то давно.
На крыльях
Пытался уплыть, погружаясь за ними на дно.
Привык с ветряками в полях беспощадно сражаться,
Ломая копьё.
Писал эпопею. А вышло немного, и вкратце.
Но только сражение вновь продолжаю своё.
В дороге караван несёт потери...
Ещё один верблюд в песке затих.
Промерен
Тяжёлый груз, раскинут на других.
Но дальше путь лежит у каравана,
На перевал.
И вновь верблюд шатается, что пьяный,
И меткой на дороге тихо пал.
Бесконечная засуха жёстко спалила побеги...
Ничего. Мы посадим ещё. Пусть и это спалит.
И под снегом
Тихо скроется серость оградок и траурных плит.
Попытайся упомнить, что в жизни они посадили,
Что взошло.
А тебе на растресканной пашне пылящие мили,
Да разбитого трактора в бликах горящих стекло.
Время придёт, уничтожит эти толстые стены...
Камень источенным будет, как зыбучий песок.
Тумбы чугунные ржавчина съест беспощадно,
Пылью и мусором скроет заболоченный ров.
Только века пролетят, чтобы это случилось,
Кажутся вечными стены тяжёлых крепостей,
Что не одно поколение в себе схоронили,
Прежде чем рухнуть под гнётом накопленных секунд.
Расскажи, рыбак, о своём улове...
А кот соврать не даст, спит себе мирно.
Да и я устал от клятв бесконечных,
Хотя во всём и всегда соглашаюсь.
Не показал ты нам ни одной рыбы,
Мы с котом не требуем доказательств.
Да был ли ты хоть когда на рыбалке?
Но время крутит стрелки незаметно.
В моём почтовом ящике приблудный паук поселился...
А было, что ласточки слепили заветное гнездо.
Но только давно не видать в нём ни писем, ни открыток,
И длинными гудками настойчиво молчит телефон.
И ложны давно номера в запылившейся книжке,
Сменились адреса, имена и фамилии не те.
Пожалуй, паук мог бы стать этим новым адресатом,
Но он постоялец, и нету нужды ему звонить.
Вложи карандаш в левую руку,
Попробуй написать письмо.
Получилось вроде,
Но только невнятная вязь,
И по времени долго.
Научиться бы писать ногой.
Потому как одну ложь пишет
Привычная правая рука.
Надо мной догорела звезда неоконченных скитаний...
Я застрял на развилке когда-то наезженных дорог.
Развалился трактир, да надёжная изгородь осела,
Дикий зверь забредает сюда, только что ему искать?
Собираюсь в дорогу, по лесам и полям бесконечным,
Только здесь хорошо. А честнее — наименьшее из зол.
Опасение есть, что дороги оживут, запылятся,
Впрочем, с этим тоже можно смириться, как со зверем лесным.
Где раздобыть бы ружьё в сём краю неспокойным...
Впрочем, не видел я в жизни спокойных краёв.
Звёзды в ночных небесах зажигались и гасли,
Тихо заря восставала в предутренней мгле.
В странствиях долгих различные видел закаты,
Только похожи натёртому глазу они.
Где-то с ножами, а где с топорами бандиты,
Но до сих приходилось идти без ружья.
Мимо нас второе Солнце пролетало,
Что по жару спорит с первым не стыдясь...
Ночь исчезла. День сплошной царит над миром,
Хоть тот мир — одна из маленьких планет.
Ненадолго — сотню лет всего на небе,
Только кажется, так будет навсегда.
Солнце звёздочкой обычной скоро станет,
Растворясь среди таких же звёзд в ночи.
Скажите, часы, до полуночи сколько осталось?
Но только негромкое тиканье слышно в ответ.
Быть может, полвека. Быть может, лихие секунды.
Секунды прошли, но пока что не видно конца.
И я тороплюсь. И годами уже торопился,
Пытаясь нагнать, и пытаясь наметить черту.
Часы без усталости стрелками крутят и крутят,
И только кукушка забыла на свет вылетать.
Какой длины на финише прямая?
Чуть напрягись, и лента режет грудь...
Проходят мимо сотни километров.
Десятками нанизаны года.
Но ленточки пока ещё не видно.
А если видно, так ли уж быстрей?
Шампанское в бокале пересохло,
И заржавела яркая медаль.
Замедляется время. И я вместе с ним понемногу...
Раньше ставил рекорды. Теперь созерцаю пейзаж.
То ль усталость металла, то ль нынче быстрее машины,
То ли сумерки скрыли крутых поворотов игру.
В полдень буйный, наверное, краше бывала природа,
Но не помню уже. Только запах резины и рёв.
Надо в боксы. Но я исчерпал до конца все попытки.
И пока что директор команды сходить не велит.
Жизни испил. Да замучило тяжёлое похмелье...
Счастье познал. И болезни от него подцепил.
Стрелы амура продырявили тяжёлые латы,
Сбросили сердце в одну из сердечных могил.
Школу освоил души, сдал экзамен на "отлично",
Только очки приобрёл, и желудок больной.
Вроде никто в институты познаний не гонит,
Только стремимся сойтись с этой сладкой тюрьмой.