Тьма,
Ночь.
Льёт
Дождь.
Дом
Сух,
Стук
Глух.
Кто
Ты,
Из
Тьмы?
Друг,
Враг?
Тишь.
Мрак.
Текут беззаботные воды, но друг с другом не смешиваются...
И разные по цвету, и несхожи меж собою на вкус.
Проплешинами
Сверкает плавучих коряг непоседливый груз.
Текут эти воды по единому руслу проточенному,
Несутся в морях.
То сквозь океаны, то жмутся побережий обочинами,
Но цвет сохраняют, и с истоков захваченный прах.
По древним архивам, по старым забытым домам я ищу цепь следов непрерывную предков...
Но что-то связать не могу, там сплошные обрывки, что мне в непрерывную нить не управить никак. И десятки таких разноцветных кусков повисают на мне, ожидая момента.
На что-то надеюсь, на некий неведомый знак, что разгонит всю тьму, и увяжет обрывки.
Как, скажи, в неспокойной душе сочетать несочетаемое?
Бедняком неподвластным бывать, и несметным богачом?
Режут кратерами
Поднебесные льдинки в пыли письмена, что не прочёл...
Только пыль не превращается в грязь под тяжёлыми градинами,
Я же так не могу.
И в душе то жара, то тропический ливень украденное
Беспощадно смывает, что скрыто было в зимнюю пургу.
Как тяжело мне тома оставлять недочитанные...
Бросить в начале, а может, и в самом конце.
Впитывали
Тихо салфетки мой пот на горячем лице.
Книга не та. Оставлять ли теперь книги брошенные?
Брошу. Но жаль.
Тлеют в пыли за спиной все судьбины непрожитые,
Зной беспощадный, метель и осенняя хмарь.
Потерпи ещё, дорога искалеченная...
Расширение всегда нелёгкий путь.
Рвётся трещинами,
Расползается асфальтовая грудь.
Скоро, скоро будет кожа бетонированная,
Не пробьёшь.
И бульдозеры отвалами поигрывают,
И вонзают в плоть и кровь блестящий нож.
Я вновь не уверен, что эти учебники правильные...
И цифры в соседней деревне всё так же верны.
И капельками
Стечёт трафаретная краска с учебной стены.
Законы сего бытия нам казались незыблемыми,
Как свет.
Но только кукушка не радует точными вылетами,
И мы позабыли про день, и про сон, и обед.
Несутся кадры, резвые ускоренные...
Да вот на деле медленны они.
За двориками
Мерцают фонарей седых огни.
Кусты проход загородили зарослями,
И скрыли ночь.
Трамваи подают сигналы жалостливые,
Но вот не сможет им никто помочь.
Обрывается в пропасть дорога, что бритвой отрезанная...
И такой же обрыв остаётся у нас за спиной.
Мы не брезговали
Ни по грязи идти, ни по лужам нырять с головой,
Ни по скользким и мшистым камням в поднебесье вскарабкиваться,
Всё вперёд.
Только пропасти нынче на страже застыли охранницами,
Значит, вбок. И быть может, на этом пути повезёт.
В старом альбоме давно пожелтела фотография...
Номер телефонный устарел, и отвечает гудком.
В крапинах
Адрес на ветхом конверте мне почти незнаком.
Долго же искал. И наверное, завтра на поиски
Снова уйду.
Будет дорога идти по ущельям, и по лесу,
Что перехожены были ещё в прошлом году.
Иной раз только в самом конце жизни и на очень краткое время приваливает счастье. А иногда не приваливает. А иногда мелькнёт в юности, и было таково. Живи, да вспоминай.
Некая субъективная история. Отчего б не быть счастливым здесь и сейчас? А потому, что придёт оно там, и позже. Или... Но пока живёшь, всё надеешься. Что оно вернётся, или всё-таки придёт, если не уходило.
Что эта субъективная материя придёт, как наркотический бред к наркоману. Или облегчение к больному. Или... Что это сравнение некорректно. Но корректно, или нет, а всё ждёшь. И стараешься жить.
Заветная книга сверкает измятыми страницами,
Где каждое слово подчёркнуто карандашом...
И лицами
Сверкают чернильные рисунки в формате большом.
Из книги другой половина страниц с мясом вырвана,
Захочешь, читай.
Сюжеты простые: где грозные, где тихие и мирные,
Порхают самолётиками дымно сгорающих стай.
Пришла пора... Дороги жду. Но не зовут меня теперь. Проходят мимо дома шумно. Или тихо. Спит в углу дорожный чемодан. Давно остыл обед гостям, чтоб поплотней набить живот на долгий путь.
И зарастает двор травой. И толще пыль на старых стёклах. Мерно каплет потолок. Зимой садится толстый иней на оконных рамах. В чемодане поселились было мыши, да давно и те ушли.
Но как же так? Ведь должен я отсюда съехать! Или всё же здесь останусь навсегда...
Попытаюсь успеть по дороге, до прилива осушенной...
Прибывает вода, и обочину целует прибой.
Сырость лужами
Проникает в ботинки, и чавкает опять под ногой.
И успею, положим. И что же мне там делать, на острове?
Но иду.
Заливают по щиколотку волны, пока что не грозные,
И дежурит акула на своём придорожном посту.
Этого делать нельзя. Собираюсь, и делаю...
В роще засушливой свой разжигаю костёр.
Спелые
Рву волчьи ягоды, крепко мешаю в раствор.
Пью до конца, хоть заветная доза смертельная,
Как-то живу.
Травы на мокрой земле мне послужат постелями,
Осенью дуб обнажит предо мною главу.
Всё затихло в этом мире после праздника...
Будто здесь несчастье тяжкое стряслось.
Шторы грязные,
Сквозь которые весь дом видать насквозь.
По углам лежат недвижно кучи мусора,
И монет.
Засыхает недоеденный, обкусанный
Тяжкий торт, венчавший праздничный обед.
Читаю с конца до начала большую трагедию...
О том, как тяжёлое горе до счастья дошло.
Как преданный
Вернулся в свой дом, как песчинки истёрли стекло,
Как ожили мёртвые, свадьба по новой готовится.
Забыл
Мой главный герой, что узнал в кульминации сторицей,
И книгу неузнанной правды захлопнул без сил.
На рынок на блошиный рву за книгами...
Таких сейчас не отыскать вовек.
И прыгали
Мои сандалии, взрывая снег.
И кое-что успел купить, и санками
Скорей домой.
Вернулся. Место пусто. Цепью замкнуто.
Где первый том? А дома ждёт второй.
Резво выкручу пробки, и всё отключу электричество...
Перекрою заветную воду, и кухонный газ.
Свет космический
Мне летит из окна, и кукушка отметила час.
Зажигаю я свечи, бреду до колодца усталого,
За водой.
Затоплю-ка буржуйку кроссвордом, да старыми шпалами,
Отрекаясь сливаться с удачей, и горькой бедой.
Я не в первый раз покидаю на шлюпке корабль...
Было, что с кругом спасательным спасся в лютый шторм.
Крабы
Тихо подбирались, и песок обжигал, что огнём.
Мне интересно, доплыву ли в итоге хоть куда-то,
Сгину ли в волнах?
Небо пока что утешает чистейшим закатом,
Мерно качаются чайки на спокойных волнах.