Теперь археолог. Вскрываю жильё разрушенное...
Что тысячу лет курганы сверху придушивали.
И бедный, а может богатый, жителей быт
Течёт у меня в руках, наукой открыт.
И здесь мне хотелось быть, с прочими жителями,
Но жизнь отыграла роль мою удивительную.
Я поздно сюда пришёл, на кучи земли,
Погибшие города сегодня нашли.
Я листаю книгу. Да только страницы вырванные...
Где страницы целы, редакторы слово выкинули.
Ничего не понять. Иди в хранилище вновь,
Чтоб сорвать с неоконченной книги древний покров.
Находил страницы. Слова искал, перепутанные.
Мне пищали крысы, сверкали глазами, отпугивали.
Отобрал их обед. Но много успели съесть.
И не людям о целой книге положена честь.
Всё отлетело. Мечты, по дороге расколотые,
Планы, размятые в блинчик тяжёлыми молотами,
Математически точный горелый расчёт,
Равно надёжда, что в этот-то раз повезёт...
Только одно остаётся, доныне ненайденное,
В дальней норе, за горами большими и впадинами,
Что достаётся и нищему, и королю,
Честным, и равно разбойникам, шедшим в петлю.
Ту же сказку каждый вечер я рассказываю...
Как разбили жбан с едой коты проказливые,
Как зашла кота к соседу в огород,
И сосед потом голодный целый год.
Попугай зелёный был примерным слушателем,
Только глазом всё косил в пшено нескушанное,
И за мною эту сказку повторял.
А на стенке тонем в отблеске зеркал.
Разбито корыто. Всё та же землянка просоленная...
Немного рыбёшек в ночи отзывается коликами.
Да только старухи у дома по-прежнему нет,
Ну, что ты, старик? Ей не хватит на скудный обед.
Блуждает заветная рыбка. Пока что не выловлена.
О чём попросить? Об обеде с тяжёлыми рыбинами?
А может, старуху. А может, новее кого.
Но тает с годами исполненное волшебство.
Дорога в поле дождевом расквашенная...
Ржавеют под ветрами краны башенные,
Когда-нибудь на стройку упадут.
Но стройки нет. И в котловане пруд.
Дома без стен, зияющие лестницами,
За балки уцепились тучи пенистые,
Здесь крова нет от капель дождевых.
Достроить надо. Только я привык.
Мне пора на приём. Только брюки по пояс заляпанные...
С пиджака оторвались карманы с обвислыми клапанами,
Да и сам я щетиной трёхдневной, и грязью зарос.
На паромах тонул, и с моста улетал под откос.
Босиком танцевал на балах, пачкал залы величественные,
И в дорогу тяжёлую слуги одели и вычистили.
Но на то и дорога. Пиратов удел, и бродяг.
Меняю бесцветный, в ошмётки изорванный флаг.
Сказка звучит вечерами, древняя, старая...
Как дураку на базаре надежду впарили,
Бонусом сверху всыпали в руки мечту,
Счастья лукошко добавили на лету.
Бродит дурак счастливый, голодный, оборванный,
Счастлив остался, когда зазвенел оковами,
Счастлив седой, хотя и ходить перестал.
То ли велик ему мир, а может, и мал.
Мне кажется, в доме моём холодней, чем на улице...
И флюгер заветный под ветром весенним крутится,
И жаркое солнце, и в небе след облаков.
И ночью не виден след ледяных оков.
Но в доме царит полумрак, стены дышат плесенью,
И дым от печи закоптил потолки облезлые.
Но мнится, что дома уют. И тепла постель.
И бережно охраняет дырявая дверь.
Холодны тягучими днями стены бетонные...
Иногда просыпаюсь, и с пола встаю со стонами,
Слишком твёрдо на голых плитах было лежать,
Но пока не ушла в пустое окно душа.
Догорает в железной бочке вонючее топливо,
В закопчённой банке консервы ждут обездоленных,
А вокруг коридоров и лестниц пустой лабиринт.
И пока ожидает часа нетронутый бинт.
Мчатся машины сквозь ночь, за барханы пустынные...
Кто-то на прочность себя, или друга испытывал,
Кто-то заветное счастье за бурей искал,
Кто-то забыл, что же ищет в потоке песка.
Скоро дорогу закроют года неспокойные,
Больше не будет пустыня змеиться колоннами,
Только обломки песком до конца занесёт,
Только верблюды посмотрят с барханных высот.
Налетают ветры злые, полуночные...
Тучи мечены от молний ярким росчерком,
Шум листвы, недальний грохот за окном.
Выбираюсь на крыльцо, покинув дом.
Повстречаюсь на крыльце с лихими каплями,
И обратно поскорей, в штанах засаленных.
Между двух миров не выбрать мне никак,
То ли умный слишком, то ли я дурак.
Возможно ли жить в шалаше беспощадными зимами?
Особенно если года на здоровье старинные...
Но тянутся дальше. В снега укрывает шалаш.
Мороз по деревьям трещит, словно преданный страж.
И жаркое лето ни пыльным, ни знойным не кажется,
Плодами давно обратились заветные саженцы,
И вроде бы много. Но долго до новой жары.
Не хватит, так можно содрать и немного коры.
Что делать мне с моей дырявой памятью?
На снимки я опять гляжу внимательно,
Не узнаю ни места, ни людей...
А память помнит, просто, без затей
Подбрасывает мне картинки ложные.
Хорош кинжал, да вот не дружен с ножнами.
На снимках старых всё идёт не так.
И может, важно. Может, и пустяк.
Это был туалет. Но вполне по ненастью укрытие...
Я дыру заложил, тесноту неизбежную вытерпел.
Можно здесь постоять, посидеть на поджатых ногах.
Повернул чуть запор, и долой опасенья и страх.
Что-то будет зимой, но пока что дожди бьются летние,
Будит горлица утром отчаянным криком и трепетом,
А дома догорели. Столбы и заборы снесло.
И один остаюсь, то ль себе, то ли птицам назло.
Нет никаких решений у этой задачи...
Снова беру тетрадь. Решаю иначе.
В доме моём тетрадей до потолка,
Стёрта до красных мозолей моя рука.
Я доказал, что решений здесь быть не может.
Ручка саднит под бинтом, под содранной кожей.
Новых и старых формул ложится строй,
Будто бы найден ответ, мне мнится порой.
Я выбыл из гонки... Только с другими еду.
Ночами в палатке старой ведём беседы.
Кто первым был, так давно уехал домой,
Машину разбив на коварной ровной прямой.
И кто-то ещё победит в беспощадной гонке,
Я выбыл из времени, ночью пустынной, короткой
Машина цела. Не закончен в барханах след.
И на финише буду, только без всяких побед.
На заветной станции ждёт мой старинный поезд...
На вагонном столике сложена старая повесть.
Никуда не ушёл. По-прежнему красный сигнал.
Мне дадут билет, даже если свой потерял.
Я мечтаю всю жизнь добраться до станции этой,
И куда идти, в этом нет никакого секрета.
Но никак не дойду. Всё пытаюсь влезть в самолёт,
Даже если на лётном поле никто не ждёт.
Все уезжают на север. Меня зазывают...
Снова ведёт по планете дорога кривая.
Здесь я обжился. И вырастил маленький сад.
Впрочем, мы вечные путники, так говорят.
Мне неохота в снега, и седые морозы.
Небо другое, не кажется ярким и звёздным.
Долго упорствовал. Но собираю мешок.
Видно, останется вечным мой старый должок.
Привыкаем... Понемногу привыкаем.
Жить в эпоху перемен — судьба такая.
Нет коня, зато урчит автомобиль.
Сказкой кажется истрёпанная быль.
И машинам жить у нас совсем недолго,
Время свалит их горой на пыльной полке.
Я привыкну. Мне уже за сотню лет.
Хоть и слаб для глаз лучей закатный свет.