Как видно, слишком долго собирался...
Вода в ладонях утекла сквозь пальцы,
Открыл вершину альпинист другой.
И много есть вершин. Но эта выше.
Её зовут заветной мира крышей,
В закат горит окраской колдовской.
Я строгим был. К себе, к своей команде.
Почти готов. Никто не крикнул - хватит,
Всего предусмотреть нам не дано!
Я снова собирался. Ждал погоды.
А дерзкий нынче шёл по небосводу,
Пока в тиши предутренней темно.
Опадают акации листья в колодец усталый...
Загорится на плитке спираль тускловатым накалом,
В старом чайнике будет вода непременно горчить.
Очень терпкий у осени вкус. Он такой ненадолго.
Скоро снег закипит на плите, из колодца осколки,
И придётся подбрасывать в печку поленья в ночи.
Но пока порыжела вода в ожидающей чашке,
Тихий дачный уют, и почти что привычный, домашний,
Но тревожит квартира забытая в трепетных снах.
Хоть и мёрзнешь, с тоской ожидая тепло батареи,
Калорифер горячий, но стенок бетон не прогреет,
И вода не горчит, растекаясь на белых руках.
Кажется, вроде привык к быту земляночному,
К долгим ночным посиделкам с грязными каличами...
Даже уйти мне неохота теперь.
Ждёт занавески рваной на входе дверь.
Было: сидел, колдовал над старыми атласами,
Долго подштопывал плащ для ненастья яростного.
Но устарели атласы. Сгнили мосты.
Только остался свет недальней звезды.
Пора бы и мне опутаться скользкими водорослями,
Увидеть сквозь толщу вод солнце колодезное...
Качается лодка. Всё дальше старый причал.
Ласкает меня по спине рука палача.
Пожалуй, сочтут меня горьким утопленником,
Чью душу сгубила печаль тяжёлая, огненная.
В том правы, что это печаль в лодке со мной,
И метит в затылок мне цепью стальной.
Где-то ждёт на кухне яичница приготовленная...
Сиротливы пальто и шарфы за тихими столиками.
Я срывался за двери, но только на пять минут.
Никакие пути обратно меня не ведут.
Докипели борщи, когда-то на кухне брошенные,
Я бежал опять, помечая тропинку горошинами,
Но дорога вновь, и свеж горошин запас.
Не пришёл пока возвращения терпкий час.
Радует поздняя осень меня одуванчиками...
Ждут неизбежных метелей незванцы запальчивые,
Если успеют, то облачком белым взлетят,
Будто бы лето, и будто жарче стократ.
С вами хочу я цвести, простаки припозднившиеся.
Будто морозы не ждут, по пути заблудившиеся,
И в январе, меж травы, если вдруг повезёт,
Вновь одуванчики станут водить хоровод.
Двери морга освещает солнце утреннее...
Где-то рядом жгут конечности отрубленные,
Мне пора. Я на работу тороплюсь.
Не от вывески прощальной в сердце грусть.
Горсткой родичи толпятся упокоенного,
Воробьи в траве чирикают, раскормленные,
Та же точная картина поутру.
И в работу продолжаю я игру.
У пса на тарелке морковка лежит, недоеденная...
И кости на миске на нюх водосвинки исследовали,
На рыбу сырую в кормушке глядит попугай.
И вроде еда. Но попробуй, в живот затолкай.
И люди глядят на подарки, увитые ленточками,
Тихонько скатилась на землю слеза незамеченная,
Не к спеху подарок. А может, и возраст не тот.
Надежда осталось, что где-то потом повезёт.
Протез души мне нынче устанавливали...
Мол, без неё и грудь как будто сдавленная,
И взгляд потух, и сам, как видно, сник.
С протезом поживёшь ещё, старик!
И по микрону лазером обтачивали,
Чтоб точно по размеру обозначенному
Он место занял умершей души.
И мозг твой на приборах нынче жив!
Резвой жизни дорога петляет развязками скрюченными...
Долгих стрелок узоры на знаках змеились излучинами.
Я пытаюсь понять, где мой путь, беспощадный, прямой,
Где извечные льды, где пески и полуденный зной.
Я сигналю, пугаю других в точку перестроениями,
Только много дорог. И одна, словно в стоге затерянная.
И на знаках её не найти. И разметка соврёт.
Я опять развернулся у знака ремонтных работ.
Раньше картины, а нынче всё фотографии...
Что же из них точней? И что же правильней?
Крутится видеоролик, кадры бегут.
Мы оказались в клубке прошлого пут.
Жизнь пролетает, дом засоряя альбомами,
Вежливыми, а то и совсем нескромными,
Тает мой календарь, да полки трещат.
Делают вид, что назад дорогу хранят.
Лицом повернусь, помолчу, и скажу: "До скорого!"
Взволнованный воздух впитать попытаюсь порами...
И звуки вокруг записать, как магнитофон.
Как быстро ушедший, но дивный и радостный сон.
И часто я буду сюда прибывать наездами,
А может, совсем перееду в дали прелестные.
И домик построю. Но нет. Сладчайшая ложь
Наркозом чуть обезболит разлуки нож.
Мой любимый кот преступлений моих был свидетелем...
То лежал тихонько в углу, то лез непоседливо.
Но всегда криминальную тайну крепко хранил,
Может быть, для признаний ему не хватило чернил,
Или лента лопнула старая, диктофонная.
Созерцает кот в темноте, видит с плафонами,
Да и слышит прекрасно. Но просит только еды.
И не хочет на нас на обоих навлечь беды.
Надо бы мчаться по рельсам, крутыми дорогами...
Только на них к поездам отношение строгое.
Здесь поменять колею, здесь не тот габарит,
Значит, обратно, где красный огонь не горит.
Снова меняем тележки на брошенной станции,
Ночью сверкает плакат расписанием глянцевым.
Так мы идём через жизнь, и теряем года.
Снова не та колея, габаритность не та.
Мимо сердца пролетела. Но отравлена...
Как-то пули попадали, било ядрами,
У Амура беспощадный арсенал,
Как бы резво по тропинкам ты не гнал,
Как бы резко по чащобе не сворачивал,
Но исколота душа твоя невзрачная,
И страдает без конца по всем подряд.
Впрочем, хуже в одного, но в сотню крат.
Надёжная шкура по чащам изодрана клочьями...
Давно отступили дела очень важные, срочные.
И греет заветное солнце на старом дворе,
И будто бы август, а вовсе не час в ноябре.
Сосед твой домашний, и целая шкура холёная,
И в клинике лечится он, с лютой болью и стонами,
Ему повезло. Так дожить повезло и тебе.
И греетесь оба в коротком часу в ноябре.
Зажгу скорей свечу без электричества...
Пора золу из поддувала вычистить
И растопить заждавшуяся печь.
Прости, ведь я хотел тебя беречь.
Ну, ладно, лгу. Удобней было с лампочкой.
И на газу бекон шкворчит заманчиво.
И я о вас, друзья, почти забыл.
Пока не грянул гром природы сил.
Покупаю заряд. Только в деле заряд непроверенный...
По теории щепки взлетят от высокого терема.
Но взорвётся ли он? Или просто бессильный хлопок?
Не проверил покупки. Никто бы проверить не смог.
Так и люди. Встречаемся с ними. Бывает и дружимся.
Пролетают снега, и жара, осень с долгими лужами.
Только в час роковой прогремит между нами дуэль,
Друг заветный такая же нынче заветная цель.
Надо слетать к друзьям, на другую планету...
Там под зелёным небом горят рассветы,
Сутки короче, а год, напротив, длинней.
Надо б скорей запрячь небесных коней.
Много друзей, и планет в созвездиях разных,
Кажется, я и сейчас мечтаю напрасно,
Мчится тянучка, и неотложны дела.
Так и глядим друг на друга из-под стекла.
Пора бы давно отпустить перелётную птицу...
Давно на земле заморозок серебрится.
И птицу в последней стае родичи ждут.
Ещё обожди. Ну, хотя бы с пяток минут.
Пытаюсь тянуть неизбежное, как резину.
Мелькают взлетающих уток серые спины.
Секунды, мгновенья — будет клетка пуста.
Исчезнут записи жизни нынче с листа.