Горит зелёный. Я стою у края.

Чего-то жду. Сорваться бы пора.

Тупая боль. Мне кажется, я ранен.

На самом деле старости игра.

Как долго проклинал горящий красный,

И жёлтый, что давал немного на...

На стартовой площадке сыро, грязно,

И та же ввысь незримая стена.

Я всё там же. В потрёпанном жизнью и радостью доме.

Тот же адрес почтовый, и тот же седой телефон.

Как и прежде, проносится лето в горячей истоме,

И приносит снега по зиме посинелый циклон.

Покоробило время. Но только ещё не убило.

Приходи, если хочешь. И ночью тяжёлой и глу...

Я не тот же. Не то же здоровье, и память, и силы.

Ты приходишь. И каплями мерно скользишь по стеклу.

Праздник окончен. Что делать? Собрать объедки?

Выбросить их? А может, потом доесть?

Мяса куски, остаток от булки сладкой.

Только охота пить, а не кушать всласть.

И перегружен старенький холодильник.

Тихо в камине пластик вонючий горит.

Скоро звезда взойдёт над рощицей дальней,

И завершится бутылок пустых парад.

Куда бы ты ни пришла, наступает лето...

А я же с собой зиму в руках несу.

Жара для тебя, ну, а мне только холод лютый,

А с кем-то по миру бродит лихая гроза.

Но встретились мы. И сцепились насмерть погоды.

Кидает трепетный мир то в жар, то в мороз.

Я таю, как снеговик под пылающим взглядом,

И ты обратилась в лёд от застылых глаз.

По дороге иду, и дышу ядовитым газом...

Поднимается тихий туман с окрестных болот.

Доберусь поскорей, совьюсь по низине лесом,

Где другие газы ползут из расколотых плит.

Не хочу дышать. Но идти по дороге надо.

Да и где же место с воздухом чистым найти?

По грязи болотной, по мокрому липкому снегу,

Растворяюсь, и тают в минуты мои следы.

Сколько удастся прожить на горячей Венере?

Холод космический нынче расплавлен огнём.

Надо успеть закопаться в глубокую нору,

После предаться тяжёлым искусственным снам.

Ночь или день? На планете зима или лето?

Это неважно. Здесь вечный пылающий ад.

Мы заплатили Харону с процентами плату,

Выплыли скоро из тьмы в полыхающий свет.

Помечтай о костылях, хромой бродяга...

О ноге здоровой запрети мечтать.

Коль зима, то непременно будет вьюга,

И по новому нога не отрастёт.

Только прошлое в тиши воспоминаний,

Как ходил, куда хотел, за сотни вёрст,

И ругался, и мечтал о жизни длинной,

Но осёдлой, не сходя из этих мест.

Мне жарко, хотя продувают ветра ледяные...

Прохожие крепче укутались в шубы свои.

Какой-то секрет. Но о нём я ни капли не знаю,

В футболке наметив пути через лёд января.

Глядят на меня кто с печалью, кто с ужасом лютым,

Кто с завистью чёрной, а кто-то с такой же тоской.

А счастлив ли я? Променял бы свой дар я на злато?

Не снимешь его, не упрячешь в своём кулаке.

Мороз без снега... Кажется, что лето.

Что зноем травы жёлтые пожгло.

Что не горят лучи огнём подлёдным,

А тихая река вдали текла.

Взлетает пыль. Качаются бурьяны.

Не чувствуешь мороза за стеклом.

Не выходи. Не рви обмана струны.

В тепле приятен незаметный плен.

Накопились ошибки. И я мимо бухты промазал...

То ли камни по курсу, а то ли тяжёлые льды.

Без поправки на небе пылают полночные звёзды,

И такие же звёзды внизу отражает вода.

С каждым годом я чуть ошибался с маршрутом до цели,

И немало годов. И совсем не туда я приплыл.

Загорелось. Полярным сиянием парусник залит,

Не видать больше чаек, дельфинов и хищных акул.

Вот и дошли. И тяжёлого часа ждут

Вечно готовые шлюпки на гибких талях...

Шквалы, хотя и лишали в море уюта,

Только крутится винт не перестал.

Скалы грозили в тумане дно распороть

В этот заветный раз, да и в каждом рейсе.

Шлюпки готовы. И в этом вся их работа,

Ждать рокового удара грозных небес.

Летим поскорее в трактир, нежданно открытый...

Хватаем, что нынче тихо лежит на полках.

Гремят у дверей телеги, да цокот копыт,

И каждый соседу охотник, и хищный волк.

Когда же его закроют, о том неизвестно,

Когда по новой откроют, откроют вообще.

Пока что внутри для всех не хватает мест,

Летят из ломимых дверей осколки и щепа.

Расскажи мне, первопроходец, о счастье своём,

Как блуждаешь по свету, ткнув наугад по карте...

Открываешь планету в звёздной Вселенной огромной,

И трясёшь головой, прогоняя остатки чар.

Здесь всё то же, что оставалось за тёртой спиной,

Вариантов немного, какой-то из них да будет.

От седых арктических льдов до лютого зноя,

И все те же витки тяжёлых и крепких пут.

Тихо слетают заветные жёлтые листья...

Впрочем, иные лежат, не успев пожелтеть.

Очень упрашивал осень сыграть мне на бис,

Но ожидает зима-дрессировщица с плетью.

Снежные львы за решёткой тихонько рычат,

Скоро в горящие кольца послушно запрыгнут.

Вроде не в зное горячем упрятано счастье,

Только при виде клыков обрывается крик.

Состязание Ахилла с черепахой...

Ты быстрее черепахи в сотни раз,

Да она ещё практически слепа,

И проскальзывает на дороге грязной.

Только время-черепаха впереди,

Хоть и ближе, чем по юности далёкой.

Ноги мчат пока, съедая вёрсты льстиво,

Но от бега невелик сегодня прок.

К фамильному замку пришёл из большого похода...

Осели тяжёлые башни, с наклоном стена.

Который промчался сейчас без хозяина год?

И сколько навьюченных вёрст пролегло между нами?

Обеденный стол превратился в седую труху,

Истлела постель, будто умер я сам на чужбине.

О, время! Разбойник, что с нами обходится худо,

И память потёрло с фамильных и ярких картин.

Меня искал заветный старый клоун,

Что жив один из труппы циркачей.

Он и не помнит год, или число,

И в магазине хлеб ему ничейный.

Кто говорит, что шут сошёл с ума,

А кто твердит, что он злодей отменный.

Играет старикам и детям малым,

Но только взрослых души взяты в плен.

Не учёл я запасы угля в путешествии дальнем...

И отделки в каютах не хватит до порта дойти.

Умирает без топлива вечно надёжная сталь,

Да заветные чайки маячат над палубой льстиво.

Только ветер устойчив. Но нет парусов у меня.

Время шить из брезента, да вешать на низкую мачту.

И часы пароходного бега растянуты днями,

Громким смехом покажется чаек губительный плач.

В ухо звенят мне комары назойливые...

Вьются чаинки, на скатерть из чашки пролитые.

Вроде не лето, и за окном холода.

Чешутся руки, больно в ночи искусанные,

Ноги уже давно боли не чувствовали,

Тапки у койки сгинули без следа.

Впрочем, пока что мне стоит порадоваться,

Что не исчезла пока летняя странница,

И не сгубила стужа пока комаров.

Будут ещё на лице следы окровавленные,

Будут запасы лент липких разграбленные,

Вышел из-под удара, лети, будь здоров!

В стакане вода казалась до капли вычищенной,

Бока, словно лупа, каждую грань увеличивали,

Но вот ни соринки. Чистая, как слеза...

И пил я кристальную воду порою юношеской,

С любовью первой, с драками мягкими, дружескими,

И стало казаться: плывут пылинки в глазах.

Вода понемногу горчила первою молодостью,

Но сердце лечилось быстро, крепко исколотое,

Вода не кристальная, только вполне чиста.

Но нынче допил до осадка руками старческими,

На дне притаилась муть, сегодня назначенная,

Избитая в кровь душа тяжела и пуста.