Дорогу ищу посреди океанской глади...

Хотя бы один указатель, или тропа.

Но волны и пена

Качаются грозно, и бьются со всех сторон.

Пора бы подправить крылья, в небо подняться,

И тропы искать.

Что было так просто и ясно на суше надёжной,

На вольном просторе за миг обратилось в пыль.

Погоди, прохожий... Зайдём в мой фамильный замок.

Говоришь, не может быть замков в наших краях?

И в турнире

Ты сразиться сможешь, проверить силу и дух.

Дам тебе коня и доспехи. Поесть хотелось?

Будет пир.

Не тверди — не бывает, пойди, и проверь на шкуре,

А расскажешь потом — не поверят уже тебе.

Вечно играть в турнире мне с невидимкой...

С ним же делить постель, кус хлеба, и стол.

Дальней дорогой

Вместе шагать, обнять от усталости ствол.

Голос не слышать, кожи его не чуять

Кисть ухватив.

Рядом со мной на снимке чистое место,

Кто-то подправил фотографу верный штатив.

На старой дороге давно никого не видно...

Но не зарастает. Не сохнут следы из луж.

По снегу

Укатана корка во время летучих стуж.

Какие же призраки бродят во тьме полночной

Гурьбой?

Вот ты на дороге стоишь, сбежать собираясь,

И кажется, кто-то незримо стоит за тобой.

Я давно устал от летучей архивной пыли...

От спиртовых паров, и от веса тяжких бумаг.

За дверями

Восседает на жухлом газоне стая собак.

Возвратиться бы в жизнь. Только что называют жизнью?

Где она?

Оставляет тома фотографий, печатей кипы,

Для неё не преграды железная дверь и стена.

Всё позади... Я распрощался с экзаменами.

Но до диплома вздыбленный путь далёк.

Каменная

Старая площадь стёрта ногами в песок.

Тихо пылятся конспекты вместе с учебниками,

Льются века.

Кажется, встали часы, настенные, медленные,

И неподвижны в небе седом облака.

Смотрю свой любимый фильм. Эпизоды вырезаны...

Любимое блюдо. Но перца и соли нет.

Насвистываю

Мелодию. Но позабыл за разбегом лет.

И здания древние сложены реставраторами

Сожжённых взамен.

Напомню себе. Но то ситуация патовая,

И тычусь в сырые камни невидимых стен.

Остывает на старом столике трубка выкуренная...

Недопитый чай дымится в кружке пока.

Шерстяными свитерами

Разукрашен фал в полуметре от потолка.

Остывают на старой печи щи недоваренные,

Гаснет жар.

Я брожу по дому, хочу говорить с хозяевами,

Но с рождения здесь, под властью пустынных чар.

Старая крепость будет веками разрушена...

Только другая рядом быстро растёт.

Лужами

Стала река, где глубоким был русла ход.

Только колодцы глубже, в погоне за водами,

Дна не достать.

Гнутся под солнцем спины горячие, потные,

В недрах кромешных стук истёртых лопат.

Бывала ли ты подбита Амура стрелами?

Летала себе, а дальше к земле, дымя...

Горелая,

Под куполом парашюта, в вихре огня.

Любовь окрыляет. Но ложь. Ты частями падаешь

Без надежд.

А ты от сандалий новых играешь вкладышем,

И всё ковыряешь в стенке тёмную брешь.

Незаметно капли дождя небесные падали...

Я промок насквозь. Но казалось, будто сухой.

Ноги ватные,

И пора бы улечься здесь на вечный покой.

Поднебесный свет, и кажется, что не пасмурно,

И не ночь.

И пора бы лечить перелом зелёнкой и пластырем,

И в тяжёлой ступе воду гнилую толочь.

Краткое лето... Как много нужно засеять!

И урожай небогатый резво собрать.

Тлея,

Тихо мерцает угольев дымная гладь.

Что накопили, надо тянуть до лета,

Скудным столом.

Тает костёр в этом краю запретном,

Хлеб на дорогу затянут крепким узлом.

Я с хрипом и болью нагнал уходящий поезд...

Свалился в тамбуре, кровью пометив дверь.

И скользко

Бывало в пути, и вязко, хоть верь, хоть не верь.

И кажется невозможным. Но пол качает,

И стук от колёс.

Пора доползти до первой полки случайной,

Но кровью пенистой каплет свистящий нос.

Не пытайся проверить огонь на собственной шкуре...

Кто проверил, сгорел до смерти уже давно.

Дом прокурен,

За окошком пыльным,, беззвёздным, уже темно.

И не видно горы, которая жизни копит

На горбах своих.

Но с рассветом пойдёт смельчак, добывая опыт,

Что с собой укроет под снегом в лавинах лихих.

Я попытаюсь услышать новые песни...

Впрочем, надо бы вспомнить, что раньше играл.

Мир за окном сменился до малого камня,

Только не раз такое случалось уже.

И старики слушают, шмыгая носом,

Кто-то из внуков с детства лютый фанат.

А остальные резво спешат мимо,

Новые песни, и те не тревожат их.

Короткий бросок, пока ракета погасла...

А дальше лежать, пока мерный белый свет

На старых кустах, на кочках изрытых пляшет,

Давая обзор на поле вражьим стрелкам.

И сколько ещё лежать в вонючей воронке?

Как близок обманчиво тихий и тёмный лес.

Колотится сердце, что кажется, враг услышит,

И вьётся предательским облачком в небо пар.

Из санбата вернулся... И будто чужак на поле.

Дислокация части сменилась. И всё вокруг.

Кто ещё из друзей моих остаётся старых?

Незнакомые лица. Всерьёз обновился фронт.

Да и сам я новый. Склеен искусным хирургом.

И глядит из зеркал на меня перешитый свет.

И на ноги встал. Только нет в них былой прыти.

Медальон мой новый. А старый исчез в пути.

Тихо летит по ветру поднятый пепел...

Впрочем, бумагой был минуту назад.

Так же легко его по свету носило,

Не привлекая ничей любопытный взгляд.

Только секунды горенья, и то без жара,

Если сухой, и спичку к нему поднесли.

Слушай, душа, не то же ли мы с тобою,

Тихо летая по ветру на край земли?

За что мне награда?! Я не был в бою героем...

В глубоком тылу укрыты мои труды.

Ночами не я у станка работал в  три смены,

Не зная минуты хотя б на глоток воды.

Не я собирал на танковую колонну,

Не ставил раненых на ноги в госпиталях.

Но только медаль на груди горит беспощадно,

И старый пиджак свинцом и потом пропах.

На горе у троллей давно не стихает грохот...

Только некуда им бежать с далёкой горы.

Раньше только мыши. Теперь хомяки и крысы

Роют норы и тащат колбасы, катят сыры.

Обсудить бы надо. Но слов не сыскать на свете

О беде такой. И утих у троллей раздор.

Подождать бы тысячу лет, и покой вернётся

Может быть. А пока гремит на вершинах гор.