Меня обошли контролёры, когда обилечивали...

И деньги тянул, и кондуктора зычно позвал.

Но что мельтешенье моё в ярких бликах зеркал?

Пейзажи в окошках летят, лихо пляшут кузнечиками.

И зайцем я иду. Другие с билетами важничают.

Никто не ссадил. Я остался притом при своих.

И как-то неловко. И еду в углу, нем и тих.

Играют дверей зеркала беспокойными зайчиками.

Давно моя дорога перекопанная...

Где камень был, теперь сплошная грязь.

Тропинка вьётся, между пней змеясь,

И радует глубокими колдобинами.

Где я иду, ремонты нескончаемые,

Закончат скоро за моей спиной,

И начинают рыть передо мной.

И терпят всё ботинки измочаленные.

Слишком нервный... Обрывки из прошлого воспоминаниями

Растревожили душу. Но только досада в душе.

Завершилась эпоха. Давно завершилась уже.

Ни к чему мне осколки, фарфоровые, или каменные.

Нынче пластик. А завтрашний день нам готовит неведомое.

Кто-то будет ругаться, обломки пластмассы узрев.

Может статься, и я окунусь в нерастраченный гнев,

Будто рад был и этой эпохе, другими исследованной.

Брошу-ка всё, буду хлебать домашнее...

И никаких походов в лихие края,

Больше не будет виться дороги змея,

Вместо консервов стану питаться кашами.

И никаких работ с лихими авралами,

Будет и мой распорядок железен и строг.

Но никакого дома. Вьёт ветерок.

Только на тихой полянке палатка старая.

Года пролетели... Успеть попытался многое.

Заполнен медалями старый, облезлый шкаф,

Для грамот почётных давно не хватает мешка,

Но все пьедесталы где-то давно за порогами.

Дворец до небес, только давно обшарпанный,

И много монет, но давно не в ходу они.

И сад был прекрасный, но нынче трухлявые пни.

Написаны мной тома. Да только каракулей.

Я люблю. Только что в этом толку ночами долгими?

Мне ответом дружба, и рюмка вина в гостях.

Даже вроде привык. И давно растворился страх

О тяжёлой старости вместе с болезнями колкими.

И вздыхает по мне ночами моя нелюбимая...

Мне неловко с ней. И неловко с моей мечтой.

Пролетают годы как сон, тягучий, пустой,

Набухают больные вены синими сливами.

Был бы кочевником, легче мне было б, наверное...

Мерно идти через степи и горы времён,

Мимо скелетов, и старых забытых знамён,

Зная, что в этом краю мы с конём были первыми.

Здесь же последними будем, костями могильными,

Ну, а пока пролегает стезя перемен.

Как тяжело быть на месте, меж окон и стен!

Вроде на месте. Но годы всё тянутся, пыльные.

Поясни-ка мне, за что люблю неистово,

Этот край, что погубить меня хотел?

Он вонзал в меня потоки снежных стрел,

Пьяной вьюгой надо мной плясал, безжизненным...

И сейчас прикончить трепетно старается.

Я пока что жив. И снег слепящий пью.

Будь здесь птицы, я б достался воронью,

Но пока текут снежинки между пальцами.

И что тебя, дерево, в росте безудержно скорчило?

Верёвки тянули, восставшие из-под земли?

Корявыми вдруг оказались твои костыли?

С налёту скрутила разбойников рать полуночная?

Но не отвечают деревья. Да ствол в три погибели.

Обычные птицы привычно и звонко поют.

Приятен на солнце палящем тенистый уют,

И только тревожно сучок под ногами поскрипывал.

Сидит палач в гостях у гладиатора...

Один идёт на смерть, другой несёт.

Неспешен в небе звёзд круговорот,

И тёплый летний вечер песней радовал.

И рад палач, что не его орудиям

Назавтра друга завершить пути.

И лев по клетке продолжал скрести,

Чернила сохли, выведены судьями.

Я не знаю, зачем в этом мире есть неразделённая

Роковая любовь. Без ответа. Без тени надежд.

Тихий утренний воздух на скулах противен и свеж,

И настырное солнце играет в рулетку с колоннами.

Тошно птицы поют над крыльцом, и воняет акация,

И удачны рыбалка, экзамен, врачебный вердикт.

Ночью звёзды кружат по предписанным петлям орбит.

Всё, как прежде. Но даже царям стать не жаль оборванцами.

Надо идти вперёд размеренным шагом...

Я же бегу. Долго лежу потом.

Новый рывок. Снова лежать под кустом.

Куст надо мною с утра росою оплакал.

Снова бросок. Снова успеть охота,

Всё, что прожить за тысячу жизней несмочь.

День пролетел, как прежде сгорела ночь,

И ничего не нагнал, просолившись потом.

Наступит когда-то в жизни последняя осень...

Но как угадать, что ждёт грядущей весной?

Быть может, успеешь застать комаров и зной,

А может, пурга ледяная в могилу скосит.

Сиди с чемоданом, чтоб не идти врасплох,

Хотя пролетает жизнь, и всё не сорвётся.

Луна отступает, потом полыхает солнце,

И прожитый день, как кажется, был не плох.

Догорела старая ночь у чёрной дороги...

Что я делаю здесь? За спиной мой уютный дом.

Мне положено быть в постели, а не под кустом,

Десяти шагов не ушёл от родного порога.

Но под небом открытым сегодня опять ночую,

А положено было с котомкой ринуться вдаль.

Но заветного дома мне снова оставить жаль,

И горит душа, дорожные запахи чуя.

Много чего интересного в жизни случилось:

Прорваны трубы, квартиру опять залило,

Выбито резвой петардой на кухне стекло,

С тряпкой и шваброй вконец улетучились силы...

Надо бы выйти опять на прогулку по парку,

Хлебную корочку белкам линялым отдать.

Но в холодильнике сдохшем воняет опять,

Холод в квартире, но кажется потно и жарко.

Опоздал мой поезд к скорой пересадке...

Я по шпалам нагоняю свой состав.

Растеклись печати в путевых листах,

От отрыжки в горле высушенном сладко.

Нагонял на шлюпке утлой пароходы,

Нагонял автобус по грязи бегом.

Не пришлось пока что в небе голубом

Подлетать скорей до люка самолёта.

И я бы хотел улететь на заветное Солнце,

И там поселиться, построить свой маленький дом...

Заветное счастье припрятать в ночи под кустом,

Над входом повесить свои обручальные кольца.

Но только лететь далеко. Да и шарик горячий.

И в облаке плазмы нельзя насадить яркий сад.

Сиди на Земле, будь и малости видимой рад.

Но я полагаюсь опять на мечту и удачу.

Что делать мне в неведомой глуши?

И путники сюда не забредают...

И вдалеке проходят звери стаей,

И почтальон с посылкой не спешит.

Скорей идти бы в город покрупнее,

И наплевать, там нужен ли кому,

Не собирая в дальний путь суму.

Но мой надел по новой здесь засеян.

Понадёжней бы шлюпку найти средь открытого моря...

Только что там, о шлюпке, когда и корабль на дне?

Если смог бы, давно бы забылся в тяжёлом вине,

Но ярящийся шторм и тяжёл, и до жути проворен.

Под ногами скорей бы почувствовать сушу любую,

Но пока что недели пути мне к ближайшей земле.

Так и в жизненном шторме мы все на волнах и во мгле,

На разбитом плоту, что укутали пенные струи.

Лезет настырный кот опять на подушку...

Чем одеяло не угодило тебе?

Домик забытый,

И на диване в гостиной бархат и плюш.

Так же и я за мечтой стремлюсь бесконечно,

Днём, или в ночь,

Гневно презрев, чем ныне и сам обладаю.

Будто на той подушке мне мягче спать.