Несёт по космосу Землю сквозь тучи пыли,

Сквозь облако взрыва Сверхновой время несёт...

И надо б Земле просить себе костыли,

А то и протезы, и инвалидное кресло.

Сквозь жар догорающих звёзд, и комет обломки,

Вот чёрные дыры пока не попались в пути.

Врезаются в атмосферу плазмы комки,

И всё непонятно, дойдёт ли дорога до сути.

Я давно устал. А вернее, устали ноги...

Не хотят идти. Только я срываюсь вперёд.

Развалились в ошмётки старые сапоги,

И на небе тучи, и всё по округе серо.

Обточу костыль, и пойду измерять шагами.

Поболит. Неважно, терпел до этого дня.

На ветвях сорока ругается и хамит,

И пытается рухнуть старая, хлипкая сходня.

В этом наборе снова фигур не хватает...

Можно сыграть и так, но какой в том прок.

Снова пытаюсь понять, какое воздая-

ние сейчас получил, как упал флажок.

Можно и без флажка, просто лист раскрасить,

Выбрать монеты и камни разных цветов.

Даже на миг заглянуть грозной смерти в рази-

нутую пасть я сейчас, быть может, готов.

Я долго ходил в сандалиях по сугробам...

И сдался. Сегодня валенки на ногах.

Не знаю, к чему упорство, тяжёлое, кропо-

тливое, о бедах каких безотчётный страх.

Всего-то зима. И давно пролетела осень.

К чему так боятся тёплых, толстых вещей?

Быть может, ещё весна потоками грозо-

выми распахнёт в грязи изумруды ключей.

Скоро полночь придёт, измазанная кухарка...

И исчезнет в прахе земном твоя красота.

Убегай с мятежного бала дорожками парко-

выми, здесь разлетелась в крошки твоя мечта.

Испугался принц. Обернулась туфелька лаптем.

Только всё богатство земное не сгинет ли в ночь?

А пирующие опять напиваются ядо-

витыми миражами, но жизненными точь-в-точь.

Что-то ищу. Но забыл за прошедшие годы...

Точное место. Но только никак не найти.

Надо купить. Но товары, мне нужные, прода-

ны, и монеты остались зажаты в горсти.

Дом ожидает. Но ключ потерял я в дороге.

Время быть вольным. Но кто я без цели и дат?

Тихо стою у ворот. И кольцо часто трога-

ю, ожидая, что верный хозяин мне рад.

Постараюсь в дальней комнате укрыться,

И уехать, и подальше, хоть куда...

Хоть сыром подвале с плесенью и крыса-

ми, а хоть и по колено там вода.

Не хочу встречаться. Это не по силам.

И поддерживать ненужный разговор.

Как больную ногу врач отрежет пила-

ми, и я скорей гашу любви костёр.

Навечно на якоре, грозных штормов ожидая...

Но красным огнём упреждаю плывущих пока.

Кричат ошалелые чайки, и кружатся стая-

ми, тянется по небу тучи свинцовой рука.

Крепки якоря. Только ветер бывает покрепче.

А дно хоть и близко, но всё обиталище рыб.

Недолгое в доках портовых тяжёлое лече-

ние, и опять с новой вахтой меж вспененных глыб.

Горит огонь на маяке забытом...

Там призрак древний службы не забыл.

С ним рыжий кот, его извечный пито-

мец, ходит меж заброшенных могил.

И корабли сюда зайти не смогут,

Давно штормами нанесло песка.

А призрак снова держит путь дорога-

ми к пирсу от могил и маяка.

Потолок вместо неба... И где это я так проснулся?

С удивлением дом, и натопленный, всё узнаю.

В голове прояснившейся боль беспощадная пульси-

рует, вспомнить никак не давая, в каком я краю

Находился вчера, где уснул, содрогаясь от ветра.

Дом заброшенным был. Кто же в нём эти годы живёт?

И разносятся дивные звуки, как струны серебря-

нные, тихо витая, дымком уходя в небосвод.

Вспомнить пытаюсь, как выглядит ночью лампа...

В свежей избе в ставце лучину жгу.

Валенок нынче замена привычному сапо-

  гу.

Пробую вспомнить как выглядит батарея,

Впрочем, пора бы и в печку подкинуть дров.

Сгинуло новое. Ветер заходит от севе-

  ров.

Любить я умею. Только коснуться не выйдет...

Умею смотреть. А видимым быть не могу.

В замочную скважину тихим туманом выте-

  ку.

Моя фотография ждёт на столе устало,

Но пусто предательски в вымытых зеркалах.

И нет следов от укуса на порченых ябло-

  ках.

Остывает печь... Приближается полночь устало.

Опустела поленница, гаснет во тьме свеча.

Скоро лягут на плечи тяжёлые руки пала-

  ча.

Приговор принесёт с гербовой судейской печатью,

Поведёт на плаху безлюдную за собой.

Что коня безмолвного к тихому Стиксу на водо-

  пой.

Время вернулось... И снова мы рыцари в латах.

В замках пируем, и бьёмся с врагами верхом,

Грязь по дорогам, и крепко наказаны бато-

  гом.

Где-то ещё сохранились от взрывов воронки,

Ржавые кучи железа, да серый бетон.

Снова мечтаем настроить на прошлое мони-

  тор.

Рассуждаю с умным видом о дороге,

Выбираю место, время и маршрут...

Да ещё и провианта в сумку собе-

  ру.

Но дороге это всё неинтересно,

Тащит лихо по ухабинам сама.

Карта в пепел обращается, невесо-

  ма.

Прожитых мгновений песок пропускаю сквозь пальцы...

Ошибок плоды, и короткого счастья полёт.

И кажется, будто прикрыт нарощенным панци-

  рем.

И будто бы он истончился, и кем-то пробитый,

Открыл уязвимую душу для стрел и мечей,

Но вроде ещё не отпал, перевязанный нито-

  чкой.

Что за перрон сегодня за окошком?

Сошёл ли с рельсов ночью мой вагон?

Чьи вещи у дверей горою сложе-

  ны?

И станция, конечно, незнакома.

Я в первый и последний раз на ней.

Считаю по привычке сизых голу-

  бей.

Я забуду потом, как не спал, ожидая ночами,

Не упомню, как долго стерёг на перроне с утра...

И свидетелем только немая дорожная каме-

  ра.

Но останутся только раздоры, слова побольнее,

Расставанье и выдох, и первый свой день без ярма.

И одна сторона за окном у раскрытого вее-

  ра.

Больше не тянет ночью глядеть на звёзды,

Но поднимаюсь с постели в четыре утра...

Кажется, старый запас до секунды роздан,

Кажется, вся вода слита в овраг.

Вроде охота вернуться. И неохота.

Дорого было плачено за года.

В час предрассветный слышно небесный грохот,

Грудь обвивает кольцами смертный удав.

Плывите в сточных канавах, лихие русалки!

Река пересохла, и больше раздолья не жди...

Гуашь с акварелью давно заменил маркер,

И старый рыбак никаких берегов не достиг.

А в сточных канавах вполне прижились змеи,

В избушках на детских площадках свалок места.

Насупленный дворник, маской лицо заклеив,

Объедки от рыбьих хвостов метёт по кустам.