Мне кажется, в доме моём холодней, чем на улице...

И флюгер заветный под ветром весенним крутится,

И жаркое солнце, и в небе след облаков.

И ночью не виден след ледяных оков.

Но в доме царит полумрак, стены дышат плесенью,

И дым от печи закоптил потолки облезлые.

Но мнится, что дома уют. И тепла постель.

И бережно охраняет дырявая дверь.

Холодны тягучими днями стены бетонные...

Иногда просыпаюсь, и с пола встаю со стонами,

Слишком твёрдо на голых плитах было лежать,

Но пока не ушла в пустое окно душа.

Догорает в железной бочке вонючее топливо,

В закопчённой банке консервы ждут обездоленных,

А вокруг коридоров и лестниц пустой лабиринт.

И пока ожидает часа нетронутый бинт.

Мчатся машины сквозь ночь, за барханы пустынные...

Кто-то на прочность себя, или друга испытывал,

Кто-то заветное счастье за бурей искал,

Кто-то забыл, что же ищет в потоке песка.

Скоро дорогу закроют года неспокойные,

Больше не будет пустыня змеиться колоннами,

Только обломки песком до конца занесёт,

Только верблюды посмотрят с барханных высот.

Налетают ветры злые, полуночные...

Тучи мечены от молний ярким росчерком,

Шум листвы, недальний грохот за окном.

Выбираюсь на крыльцо, покинув дом.

Повстречаюсь на крыльце с лихими каплями,

И обратно поскорей, в штанах засаленных.

Между двух миров не выбрать мне никак,

То ли умный слишком, то ли я дурак.

Возможно ли жить в шалаше беспощадными зимами?

Особенно если года на здоровье старинные...

Но тянутся дальше. В снега укрывает шалаш.

Мороз по деревьям трещит, словно преданный страж.

И жаркое лето ни пыльным, ни знойным не кажется,

Плодами давно обратились заветные саженцы,

И вроде бы много. Но долго до новой жары.

Не хватит, так можно содрать и немного коры.

Что делать мне с моей дырявой памятью?

На снимки я опять гляжу внимательно,

Не узнаю ни места, ни людей...

А память помнит, просто, без затей

Подбрасывает мне картинки ложные.

Хорош кинжал, да вот не дружен с ножнами.

На снимках старых всё идёт не так.

И может, важно. Может, и пустяк.

Это был туалет. Но вполне по ненастью укрытие...

Я дыру заложил, тесноту неизбежную вытерпел.

Можно здесь постоять, посидеть на поджатых ногах.

Повернул чуть запор, и долой опасенья и страх.

Что-то будет зимой, но пока что дожди бьются летние,

Будит горлица утром отчаянным криком и трепетом,

А дома догорели. Столбы и заборы снесло.

И один остаюсь, то ль себе, то ли птицам назло.

Нет никаких решений у этой задачи...

Снова беру тетрадь. Решаю иначе.

В доме моём тетрадей до потолка,

Стёрта до красных мозолей моя рука.

Я доказал, что решений здесь быть не может.

Ручка саднит под бинтом, под содранной кожей.

Новых и старых формул ложится строй,

Будто бы найден ответ, мне мнится порой.

Я выбыл из гонки... Только с другими еду.

Ночами в палатке старой ведём беседы.

Кто первым был, так давно уехал домой,

Машину разбив на коварной ровной прямой.

И кто-то ещё победит в беспощадной гонке,

Я выбыл из времени, ночью пустынной, короткой

Машина цела. Не закончен в барханах след.

И на финише буду, только без всяких побед.

На заветной станции ждёт мой старинный поезд...

На вагонном столике сложена старая повесть.

Никуда не ушёл. По-прежнему красный сигнал.

Мне дадут билет, даже если свой потерял.

Я мечтаю всю жизнь добраться до станции этой,

И куда идти, в этом нет никакого секрета.

Но никак не дойду. Всё пытаюсь влезть в самолёт,

Даже если на лётном поле никто не ждёт.

Все уезжают на север. Меня зазывают...

Снова ведёт по планете дорога кривая.

Здесь я обжился. И вырастил маленький сад.

Впрочем, мы вечные путники, так говорят.

Мне неохота в снега, и седые морозы.

Небо другое, не кажется ярким и звёздным.

Долго упорствовал. Но собираю мешок.

Видно, останется вечным мой старый должок.

Привыкаем... Понемногу привыкаем.

Жить в эпоху перемен — судьба такая.

Нет коня, зато урчит автомобиль.

Сказкой кажется истрёпанная быль.

И машинам жить у нас совсем недолго,

Время свалит их горой на пыльной полке.

Я привыкну. Мне уже за сотню лет.

Хоть и слаб для глаз лучей закатный свет.

Сижу на траве, изрекая заветные притчи...

Сорока тревожится, родичей яростно кличет.

Пока что тепло. И земля в ярком солнце суха.

И вроде бы чистая в отблесках ярких река.

И вишни отходят. Но сливы уже созревают.

Пока что живу. Не закончилась жизни кривая.

Упомнить пытаюсь, какой же дорогой попал?

Но в памяти тундра, и жар обжигающих скал.

Ищу лекарство от любой болезни...

Я без температуры. Даже трезвый.

Не шарлатан. И продавать к чему?

На шее не носил, стянув тесьму.

Да, я ленив. Полжизни по больницам,

Пока рассвет за окнами искрится.

Мне надоело. И пожить хочу.

Но вновь болячка тянет ко врачу.

Я друзей приглашал. А они про меня позабыли...

Мой обеденный стол покрывается серою пылью,

Чёрной плесенью в ржавых тарелках покрылась еда.

Через крышу с небес протекает по каплям вода.

И друзей больше нет. Только кости лежат по дорогам.

И глядят черепа в небеса очень тихо и строго.

Да и я точно так же на тучи и звёзды смотрю.

И сквозь крышу уже удаётся увидеть зарю.

Кажется, я погасил кредиты просроченные...

Крепко люблю, кто верен мне много лет,

В край неприметный и дальний купил билет,

Снова письмо написал корявыми росчерками.

Ждёт мой вагон пока. Светофоры погашенные.

Ждёт адресат. Да и родич любимый ждёт.

Всё это так. Только к осени небосвод.

С мутью вода из прочищенной дачной скважины.

На что мне цветы, на далёкой лужайке сорванные?

Зачем я точу фигурки из старых ветвей?

Пора бы и нож раздобыть себе поновей,

Не лезть в глухомань с тревожными чёрными воронами.

К чему человекам вся суета подарочная?

И толку от них немного, и вовсе нет.

Но снова встречаю со стружкой яркий рассвет,

И снова я в полдень воронов озадачиваю.

Позабытое место радует фотографиями...

Там давно не так. И совсем неохота знать.

И листаю жёлтые снимки опять и опять,

Что в нечёткости линий были самые правильные.

Погрузился мой мир в альбом с истёртыми карточками,

Но стареют они со мной. Молодеет жизнь.

Пролетают дни чередой поминальных тризн,

Много лет досыхает в банке повидло яблочное.

Нынче лежу под кустом, рядом с ветхими хижинами...

Замок построить хочу. Не построю никак.

Нору мою прикрывает глубокий овраг,

Бросить давно собираюсь жилище насиженное.

Были дома. Двухэтажные, крепкие, каменные.

Но отказался. Такая стезя не по мне.

Замок построил не раз. Но пока что во сне.

Впрочем, во сне тот же замок в итоге разваливали.

Раны тяжкие покажутся царапинами...

Впереди заветный терем до небес,

Над крыльцом горит алмазами навес,

Чьи огни ночами на привале радовали.

Это будет. А пока седыми сполохами

Расцветает дивно полночь за горой,

Из натёртой раны вытекает гной,

И не хочет вдаль идти ступня распоротая.