Дорога идёт с колеями да глубокими лужами...
Небыстрая лошадь плетётся, ударяя хвостом.
И ветви над телегой причудливым спутаны кружевом,
И тихо в лесу облетевшем, промокшем и пустом.
А где-то дорога прямая, укатанная, ровная,
Но там на телеге своей буду только мешать.
Укроется скоро земля ледяными покровами,
Что будут могилой, или сводом жилого шалаша.
Бывал в гостях у старого призрака,
У утопленника бывал...
Не то, чтоб я изгнанный,
Или не отражаюсь в глубине зеркал.
Да только дорога серая
Вечно приводит не туда.
Удивляю учтивыми манерами
В омуте, где чёрная вода.
По тропинке неприметной крадусь, разминаясь с заставами...
По туманным ночам, укрываясь в чащах в ясные дни.
Всё боялся, что счастье отнимут руками кровавыми,
Что мечту украдут во время долгой и нудной возни.
Только счастья пока что не нашёл в этих дебрях затерянных,
И мечта не попалась ни одна между диких зверей.
Не пора ли вернуться к дороге большой и проверенной?
Только к ней не найти ни ворот, ни даже запертых дверей.
Время меня подгоняет по съеденным пастбищам,
Будто бы окрик охрипший и бич пастуха...
Слабых под нож, отбракованных, гибель и каличам,
В тёмной пещере всё ждём, как утихнет пурга.
Нас обстригают. А после мы будем зарезаны.
Мерно иду меж таких же собратьев в пыли.
Нынче крюки пастуху верно служат протезами,
Руки его в схватке с волком на землю легли.
Маяки на берегу всё раем кажутся...
А на деле просто ада первый круг.
Огород расти, пока ростки и саженцы
Не снесёт летучим шквалом в море вдруг.
И в ближайший город можно слать за помощью,
Если ветер по дороге не снесёт.
В середине моря каторжник законченный
Смотрит пенных волн лихой водоворот.
Опять наливается чаша большая, заздравная...
А утром казалось, что надо пить за помин.
В тарелке кусочки свинины горячие, плавали,
Да пышный пирог на закуску, притом не один.
Казалось, что после болезни не может быть съедено.
Казалось. Но кости и шкурки на тихом столе.
И так мы шагаем по жизни, от паперти к терему,
Порой находя золотые в остывшей золе.
Пытаюсь жить как прежде, по обычаю...
Давать балы большие каждый год,
Чтоб в стойлах были рысаки отличные,
Скакун арабский, если повезёт.
Но больше нет моих земель с крестьянами,
Купец купил, да напустил овец.
Остался ржавый меч, да книги странные,
И смятый геральдический венец.
На диване сижу. И картинки смотрю в телевизоре...
Иногда выхожу за закуской, бутылкой воды.
Мельтешащие кадры на сетку вещанья нанизаны,
Оставляя крупу новостей меж рекламной руды.
Изменились программы и фильмы с течением времени,
Только шторку задёрнуть я всё не решаюсь пока.
Из окна я гляжу в мир большой, за дверями затерянный,
Что рисует из пыли и грязи лихая рука.
Кто-то успел на автобус в последнюю секунду,
Чей-то самолёт опоздал, и дождался седока...
Жизни маршрут оказался отчаянно запутан,
Вроде секунды на часах, а промчались века.
И на случайном полустанке нас поезд нагоняет,
Там, где давно не проходит никаких поездов.
Ищем упорно. Но доля уготована иная.
Самый незаметный из всех приготовленных крестов.
Вновь картины пишу в дороге...
Шпалы уносятся под ноги .
Качает вагон, мазки криво,
Брызги чая легли наплывом,
Да сажа угольная сядет.
Здесь писать картину некстати,
Но нет дома, да кругов петли,
Нельзя больше секунды медлить.
Пора бы и мне написать неоконченную книгу...
Замолкнуть на слове, и тихо в грядущее уйти.
Но снова от шаха ушёл, кто фигурами двигал,
Зацепит летящий кирпич, просекая до кости.
Очнулся, поднялся, шатаясь, кровь с макушки наспех вытер,
И в книге заветной дописан счастливый финал.
И новый пролог. И чернильный карандаш ненасытен.
По-прежнему блещет дороги наточенный оскал.
Насобирал золота по дороге...
Потом стал добывать жемчуга.
Оглядел мешок взором строгим,
И пошла сверкающая пурга.
Золото на тропинке, да слёзы жемчужин
Ныне в мешке.
Может, и этот клад будет не нужен?
Всё одно не идти налегке.
Я бывал капитаном. И выбросил на скалы корабль...
До сих пор не пойму, я люблю, или ругаю моря.
И на лестнице кажется, что снова поднимаюсь по трапу,
И мерещатся в звоне трамваев над волной якоря.
Кто-то к берегу вернулся, и смотрит с тоской на пароходы.
Я остался на суше. Здесь нет ни озёр, ни реки.
Да. Мне снятся, и часто, в ночи штормовые переходы.
Иногда вспоминается. Только ни капли тоски.
Мчит галеон, паруса распуская по ветру...
Золота нет на борту, пушки сняты давно.
Нет никого, кто отчаянным залпом ответным
Лихо пустил бы героя на тёмное дно.
Нет абордажных команд, не сверкают кинжалы,
Сказка всего-то. Она для дошкольных детей.
Прадеды помнили. Деды забыли. А жалко.
Что не попали мы в хватку заветных сетей.
Время к ночи... Оседает снег пушистый.
Пеленой летит под светом фонарей.
Полог туч впитал неяркий свет лучистый,
Чуть хранящий желтизны от янтарей.
Ветки клонятся под тяжкой белой ношей,
И погибель, и краса сошлись в одном.
Я пытаюсь пробираться осторожно,
Чтоб не стала сказка страшным горьким сном.
Попал в мышеловку... Да щель остаётся открытой.
И так много раз. На седой волосок от беды.
Осталось расколотым в старой землянке корыто,
На крайний глоток в опустелом колодце воды.
Рыбёшек немного приносит изорванный невод,
От голода смерть не грозит до грядущего дня.
И те же рыбачьи, веками родные напевы
Я снова печально пою у слепого огня.
Ты убежал от осени ветшалой,
Но вот нашёл себе сезон дождей...
Тебе даров осенних было мало,
Хотел весны, вслед стаи лебедей.
Но никого не обхитрил дорогой,
В любом краю идёт природа в сон.
И я седой, поскольку вышли сроки,
В своём краю меж четырёх сторон.
Пожелтела листва... И пускай. Время шишек и хвои.
В старый ельник пойду. Он зелёным живёт до весны.
Не укрылся от вьюги и стуж несгибаемый воин,
Он на страже, пусть ночи вокруг и длинны, и темны.
Что пытаться листки из картона привязывать к веткам?
Впрочем, хвойный ли я? Или всё же листвой облечу?
Если только не вспыхнет костёр, и шальной, и запретный,
И спалит вместе с хвоей листву, как простую свечу.
Твёрдо ударился о древний камень...
Тихо сижу на битой дороге.
Надо снова на ноги подняться,
Надо бы вперёд шагать быстро.
Думаю думы, туда ли нужно,
Хоть и пора двигаться дальше.
Может, когда-то у камня ошибся,
Длинной петлёй в древность вернулся.
Рад ли тому, что жив? Рад я, конечно.
Только вот я не зверь, и смысла ищу.
Вроде бы выглядят поиски эти смешно,
Проще искать берлогу, воду и пищу,
Проще размножиться, след оставить в потомках.
Только придумал нелепость, и древний хлам.
Много ли смысла в глиняных мокрых комках?
Слепленная мечта на огне не сникла.