Если б можно было мне хоть и в снах до мечты своей добраться...

Или в прошлое вернуться. И проснуться на рассвете в слезах.

Только утром

Я не помню ничего, что прибилось к постели впотьмах.

Ну, а если что-то помню, то какая-то дикая каша,

Или бред.

Придержать бы бег секунд. Или снами управлять научиться.

Но истёртых фотографий и писем теряется след.

Много чего приключилось за прошлые годы...

Можно роман написать. Но бульварный роман.

Солнце

Ищет в опущенных шторах заметный изъян.

Не открывал эти шторы. И впредь не намерен.

Так хорошо.

В доме одном проходили мои приключенья,

И описания их на приличный мешок.

Я давно лежу на старой ржавой плахе...

Мимо люди по делам своим спешат.

Отлучился

Мой палач. И ждёт отшествия душа.

И король забыл. И стражников не видно.

Прочь пора.

Но куда же в мире смертнику податься?

Оглянусь. Но нет у плахи топора.

Такие же письма... Но только стучу на экране.

И нет почтальона. Лишь мастер на вышке ворчит.

Ладонью

Тебе помашу, из-под тяжести мраморных плит.

Я тот же. Почти. И завис проходящим сигналом

Меж туч.

Ты может, забудешь о смерти. А может, не знаешь,

Что двери открыл раз откованный, бронзовый ключ.

У нас в строю давно умерших больше...

Правофланговый сбился со счетов.

В закатном

Луче над крышей вьётся пыль шагов.

Нас много. Новобранцы свежей крови.

А завтра что?

Правофланговый учит новый список,

Осколки ждут, чтоб сделать решето.

Что такое космический рейс? Это годы покоя...

А быть может, что сложатся в сотни, и тысячи лет.

Сопла стынут,

Отработав в начале пути на заветный билет.

И межзвёздные газы зловредно грызут оболочку

На микрон.

По ячейкам все спят, ожидая прибытия в вечность,

Впрочем, здесь ни цветной, ни бесцветный не видится сон.

Мне дорогу закрыть, где острова необитаемые...

И самому возвратиться к площадной толчее.

Каменные

Высятся скалы в истоптанной морской колее.

Скоро и здесь возникнут замки, лачуги нищенские,

Первым был мой.

Так, вдали от предков, покои мне готовы клабищенские,

В месте, где дикая земля обратилась тюрьмой.

Ряд 

Дач.

Дождь,

Плащ.

Спит

Жук.

Дел

Круг.

Взмок

Пол,

Сад

Гол.

День

Сер

Сверх

Мер.

Всё

Льёт,

Рейс

Ждёт.

  Тяжёлые ветви на крышу ложатся, ломают в ночи черепицу, скрежещут под ветром, в окошко стучатся, и ломятся, словно разбойники, рвут потемнелые ставни с петель, подпирают ворота, и валятся грузом на гибнущий замок.

  Назвать бы их главным врагом, только корни серьёзней, да новая поросль, что лезет сквозь пол, раздвигая тяжёлые камни, и плиты ломая, и в стены врезаясь растущим стволом.

Мне удача улыбнулась... Горьким потом и кровью оплаченная;

Ну, а самое главное — бесценными секундами сполна.

В жизни всячинами

Одарили летучие года целый день дотемна.

А заветное мне поднесли только сумерки облачные,

Я богат.

Солью с перцем до самой макушки беспощадно отпотчеванный,

Но и сахаром других до тошноты накормили, говорят.

Мне бы свой замок отстроить над высями облачными!

Трудно мостить в одиночку. Нашёл и других...

Корочками

Наспех питались, росой на цветах луговых.

Как обустроить нам залы, и комнаты кухонные?

Здесь подрались.

В небо взлетают орлы с вороюъбьями, распуганные,

Так и осталась без замка прекрасная высь.

Фильмы радуют фанатов продолжениями...

Сколько их? Устал давно считать в ночи.

Преданные

Ждут у залов, как вахтёр возьмёт ключи.

И сюжет избит. Актёры поменявшиеся

Портят роль.

Так и жизнь проходит. Долгая и кажущаяся,

Истирая интерес к себе под ноль.

Частенько своё королевское платье отстирываю...

Но я не король. Не играю давно королей.

Наигранная

Змеится улыбка сквозь пыль пролетающих дней.

И кто я теперь? Я живой. Не сражён революциями,

Иль в битве врагом.

Но вот времена улетающий мир понадкусывали,

Мне платье осталось, но в веке не помню, каком.

Бывало, в жизни очень осторожничали...

А после махом в омут с головой.

И солнечные

Пугали дни. И впору дни с грозой.

Мы всё не так, бывало, переделывали,

В ночи собрав.

И ждёт чернил бумага неотбеленная

В одной из наспех сочинённых глав.

Нависает над нами, клубится жилище прокуренное...

Есть пока что запас табака, крепкой водки и дров.

Были жуликами,

А теперь беглецы, что нашли ненадолго свой кров.

Да за нами служебные псы, и как мы, неприкаянные

На тропе.

Мы  играли в игру, и друг друга в могилы посваливали,

Но играть продолжаем, то в брани застыв, то в мольбе.

Нынче на лодке, как давно распрощался с машинами...

Съехал на остров среди множества других островов.

Длинные

Тянутся сумерки, врываясь без спросу под кров.

Тянутся воды, пылают обжигающим пламенем,

Не сгорят.

Лодки плывут к берегам, где с машинами странники

Ждут равноценного обмена, раз который подряд.

  Что ты ищешь, злосчастный покупатель? Точный размер, точный цвет, пуговицы... Есть всё. Но не твоего размера. А то, что твоего, явно не идёт. Давно в лохмотьях, скоро будешь ходить голым. А босой уже сколько лет? 

  Оделся. Клоун клоуном. В лохмотьях вроде было получше. Даже голым получше.

  Вот это тебе идёт. Но висит мешком. А это по швам трещит. Опять же в лохмотьях лучше. 

  Ходи же отныне в лохмотьях. Ничего другого предложить не могу.

Вкруг света за восемьдесят дней... На пределе возможности.

Но главное, что времени быстрого дано нам в обрез.

Острожные

За нами надзиратели идут, в упор не видя чудес.

И мы чудес не видим. Нам успеть бы доехать ко времени,

В потоке секунд.

И мы, и надзиратель острожный у стрелки той пленные,

А мимо беспечные тропические бабочки снуют.

  Пора и мне в ночи седой не спать, палить свечу, потом в постель улечься ранним утром, или кофе заварить как можно крепче, чтоб суметь прожить весь день.

  Пора. Но только с солнцем я ложусь, отбросив прочь огни ночные. И встаю с утра без кофе. И запас свечной нетронут. Не могу бродить ночами, или в кресле восседать.