Я подбросил монету. И жду, что она повиснет.
А она улетела в небо, ушла в облака.
Мне в друзья просилась помойная серая крыса,
Я её отверг. Предпочёл в углу паука.
И почти что достроил дом из песка и веток,
Грянул дикий ливень. Но дом по-прежнему сто...
Не учёл я, что кто-то другой тоже скор и меток,
Он вселился в тот дом, и меня звал на торжество.
Мокнет на мусорке куча ненужного счастья,
Вместе с любовью и честью краснит ржавый бак.
Долго кому-то пытались всучить постояльцы,
Но не отдашь этой рухляди даром никак.
Просто бери. Как цветы под ногой полевые,
Словно весенние листья под струями до...
Но не берут. Люди помнят. А вроде забыли.
Помнит старик одинокий в потёртом пальто.
Я открыл рецепт счастливой жизни вечной,
И кому-то на вокзале подарил.
Мне не слушать обвинительные речи,
Кто века пройдёт лихим и полным сил,
Хороня своих седых друзей при этом,
Не сойдя с ума от памяти беско...
От меня тогда не будет и скелета,
И смеяться дни до смерти так легко.
Ты счастлива... Может, и мне надлежит быть счастливым,
Тому, что случилось с тобой, но никак не со мной.
В бокале вино мне казалось с синюшным отливом,
Казалось, что ввек не узнать, что же там, за стеной.
Любовь без ответа. Сиди за столом в этом доме.
Не спрашивай, что приключилось с тобою, и зач...
Ты счастлива. В этом ответ. Я к бутылке нескромен,
Допита до дна. Словно миг мимолётных удач.
Нет, не надеюсь. Я остался в прошлом.
Ты там, а значит, здесь мне места нет.
Мне солнца луч даёт немного крошек,
Луна краюху света на обед.
Не завожу часы на старой полке,
Не покупаю новые кале...
Вонзились в ногу от стекла осколки,
Закрыв проход по временной петле.
Прикажу я дождю не стучать мне в оконные стёкла,
Над обшарпанной крышей ветрам не летать прикажу,
Только куст под окном остаётся слезливым и мокрым,
И взмывает пакет в поднебесье подобно стрижу.
Что поделать, коль ты обратилась дождём и ветрами,
Замолчал телефон. Оттого на душе только тя...
Отчего же становятся ближе, кто больше не с нами?
Возникают с рассветом, в закат навсегда уходя?
Катится вниз телега моя по склону...
Где-то мой конь. Или не было ввек коня?
Жёстких ухабов давно я невольный пленник,
Снова гляжу, как деревья летят в стороне.
Ход ускоряется. Вмажусь когда-то в камень.
Но до поры вцепляюсь покрепче в борта.
Надо б достать до шкворня, но он поломан,
И не понять, что ворон вещал на кусте.
Секунды ещё... Разлетится ядерный ветер.
Считает на вышке старый секундомер.
Укрылась за горкой низкой малая свита,
И слышно, как воздухе ярком летит комар.
Да только не скроет гора. Не скроет планета.
Уж больно тяжёлый нынче готов заряд.
Но только идёт на часах горячих минута,
И странный мираж над вышкой молчащей парит.
Почернели мои следы по весне летучей…
Равноденствия солнце снег до земли прожгло.
И трава зеленела вокруг, и опять удача:
Отпечатки чёрные ног на буйной земле.
Знойным летом взлетала пыль, но копилась влага
На следах моих, и осталась меж павшей листвы.
Много лет не прошлись по следам ни сохой, ни плугом,
Только мне не вернуться к первой, корявой главе.
Я ухожу... От наставника впредь отрекаюсь.
Прошлому он научил. Но грядущее ждёт.
Нож и топор тяжелят перетянутый пояс,
Ярко горит впереди над горами звезда.
Знаю повадки зверей. Только звери иные
В землях неведомых будут стеречь на тропе.
Мне не растить горький хлеб на слоях перегноя,
Чтобы за старым селом приютиться в гробу.
Поищу-ка, что забыл в мешке дорожном...
Но в дорогу я ни разу не ходил.
Что-то древнее, что мне казалось важным,
Легче пуха, и прочнее, чем металл.
Я любовь туда сложил. И много счастья.
Но нести мешок по свету не пришлось.
Как мне кажется, бывал с собою честен,
Только жизни план совсем туда не влез.
Отправлю скорее с письмом голубей быстрокрылых...
В надежде, что не повредит океан штормовой,
Что горы до неба, укрытые снежным забралом,
Не будут взимать горькой платы от птичьих кровей.
Ещё б телеграф протянуть, запустить спутник связи,
И вроде бы предки упомнили те времена.
Но был человек своенравен, ленив и капризен,
И всё уничтожил без бед и горячей войны.
Рассвет пришёл. И я опять проснулся...
Невечной оказалась эта ночь.
Песчинок рой на землю через пальцы
Ещё протёк. Пока что ждёт палач.
Или судья. Но приговор известен.
И пересмотру он не подлежит.
И я не знаю, может в этом счастье?
И ждёт покоя сшитая душа.
Где ж ты, Карлсон? На старом моём чердаке очень тихо...
Здесь не слышно ветров. Даже голуби гнёзда не вьют.
Я смотрю с козырька далёкую землю без страха,
А потом в слуховое окно, и ложусь на кровать.
До меня здесь бывал ураган, рвал и шифер, и доски,
И антенны забытые резво по скату гонял.
У меня на лице вместо кожи пришитая маска,
Да ещё звёздной ночью накаплет немного чернил.
Спрячу в карман краюху ржаного хлеба,
Выйду на тропку, под ветер и резкий дождь...
Повод для новых походов всегда нелеп,
Путь на линялой карте прям и несложен.
Если вернусь, зарекусь в походы идти,
По возвращении так всегда поступаю.
Больно уж холод в дальних путях противен,
Только и жизнь, и я, поступаем неправильно.
Пора бы и нам пожинать лютую бурю...
Мы сеяли ветер. Но только мертвеет штиль.
Закат подозрительно долго тучи раскуривал,
А ночь затмевала звёзды чёрными крыльями.
Но тучи рассеялись. Парус висит над нами.
И вёсла привычно горят в истёртых руках.
Плывут недовольно чайки по нашим волнам,
И мелкая рыба ныряет глубже от страха.
На машине времени я улетел из детства...
Чуть замешкался в юности, ныне застрял седой.
Поломался в машине счётчик искомых лет,
Я почти что вечен, у шумной обочины стоя.
Ни вперёд рвануть, ни назад по шкале вернуться.
Остывает паяльник, скрипят на гайках ключи.
Разбираю в багажнике хлама лихого груз,
Где учебник ремонта забыт, и всё не прочитан.
Где же ты, карта времён и летучих столетий?
Надо понять, где же я оказался сейчас,
Где здесь острог, и тяжёлая стражника плеть.
Где укрывается тихое, сладкое счастье...
Снова несёт по годам неизбежным машина,
Только без карты я снова лечу наугад.
Море глубокое ждёт вместо снежных вершин,
Куча бумаги взамен богатейшего клада.
Ожидает тихий зал анабиоза
Новых лучших, неиспачканных времён...
Мирно спят, кто проливал немало слёз,
Кто в помойке жил, и кто стоял у трона.
Но времён хороших что-то всё не видно,
И будить пока что рано беглецов.
Некто вышел, поглядел на тех, кто спит,
Отключил питанье, не сказав ни слова.
Не думай, что я позабыл о тебе, дорогая...
Я многих гонцов посылал в обгорелую степь.
Кого-то из них схоронили глухие снега,
Кого-то поймали, замкнули в тяжёлые цепи.
И только надеюсь, что ты обо мне не забыла,
Что сгинул гонец от тебя. Нелегко быть гонцом.
И жду, чтобы ветер войны на пороге остыл,
Где в крепости предка портрет на стене нарисован.
Пора бы догореть заветной свечке...
Но в банке всё не гаснет парафин,
Со скрипом льётся на страницу речь,
Перо стальное режет жалом длинным.
От парафина раскалилась банка,
И лакировка на столе дымит.
Ещё строка. И сочиненья план.
Не порвана повествованья нитка.
Затворили ворота... Тропинки ищу обходные,
Где в заборе дыра, где бы сделать её самому,
Не встревожив охраны, что видит десятые сны,
И в грязи не испачкаться ночью дождливой и хмурой.
Да ещё в старый дом незаметно в окно просочиться,
Как ни в чём не бывало, улечься скорее в постель.
Я ищу до сих пор этот ход в предрассветной ночи,
В бесконечность сливаются тихо часы и недели.
Рыба лежит, на трассу бетонную выброшенная...
Рядом лимонная корка, до капли выжатая.
Так ли в цистерне плохо, как стало сейчас?
Только в кювете цистерна лежит, опрокинутая,
Верно, сороки добычи такой не видывали,
Тихо следит водителя мёртвый глаз.
Рыба ещё жива. Пробраться б обочинами,
Там, где в кювете резвятся зайчики солнечные,
Грязная там вода, но можно дышать.
Рыба рывками ползёт, где потёки радужные
Грязь протекающих вод обезображивали,
Только не знает ещё рыбья душа.
Осели на город сумерки разлохмаченные...
Тяжёлые тучи влагу над полем утрачивали,
И рваным тряпьём в синеющем небе ползли.
Пора по домам. Клумбы побиты заморозками,
И черви застыли на старом асфальте жалостливые,
Что так не поспели скрыться в толщу земли.
Блестящие лужи покрылись тонкими лучиками,
Темнеет трава, поседевшим инеем скрученная,
Но вот отопления нет. И в бетоне стынь.
Пока что борьба. Пока весна недоверчивая,
Как юность моя, погибшая и изменчивая,
На старость похожа, горчит, что во рту полынь.
И пора бы спать. И на столике трубка выкуренная...
Улетели горлицы вдаль закатными выгонами,
И не будут песнями ночью будить соловьи.
Затянуло звёзды. Луна погасла, обманчивая.
Не мерцает над рощей гроза чуть видными пальчиками,
И подвязаны помидоров на грядке строи.
Не поют коты боевые песни раскатистые,
Не качает ветер большую ёлку разлапистую,
И пора бы спать. Но иду на крыльцо во тьме.
Зажигаю лампу. Щурюсь от света режущего.
Но не радует ночь никакими свежими зрелищами.
Только есть огни от посёлка на старом холме.
Что же ты тонешь? Броня не пробита, легированная...
Марка завода блестит, меж заклёпками, выгравирована,
Шрамы лежат неглубокие жарких боёв.
Днище цело, на подводной скале не распоротое,
Не обросло зеленелыми склизкими бородами,
Не проржавело за годы до самых основ.
Не распахнули кингстонов матросы отчаянные,
Что в ожидании новой разлуки причаливали,
Даже тайфун океанский тебя не сгубил.
Только смыкаются тихие воды болотистые,
Мачты высокие скрылись за старыми водорослями,
Новую жертву глотает недвижимый ил.
Много знал дождей, что по двору бродяжничали,
Что до каши размочили лето пряничное,
Остудили жаркий солнца котелок.
Были краткие, но сильные и яростные,
Были долгие, по времени запасливые,
Были слабые, от них и малый прок.
В огороде утром лейками обменивались,
То с ленивыми и скряжистыми сеянцами,
То с шквалами, сносящими листву.
Но ушли они. И лето осторожничает,
Холодок ползёт, и режут блики солнечные,
Поджигая лужи, листья и траву.