МАШИНИСТ НИКОЛАЙ БАБИН
Как ни странно, а поутру Николай Бабин чувствовал себя превосходно.
Нигде не болело, не ломило, не дергало. И ничего, что случилось с ним
ночью, хоть убей, не помнил. А ночью происходили события даже для
близких ему людей страшные.
Два года назад, сбрасывая с крыши снег, он оступился и с этой крыши
слетел. Слетел неудачно. Сломал руку и получил легкое сотрясение мозга.
Как раз с этого-то времени все и началось. Может, от падения, а может,
так судьбой было предписано, а превратился машинист маневрового
тепловоза Николай Бабин в лунатика. Правда, лунатиком не таким, чтобы
там по карнизам лазить, по чердакам, нет. Лунатиком он был тихим, что
никак не соответствовало его крепкой высокорослой фигуре. Даже странно -
такой большой дядя и такой тихий лунатик. Вообще-то Бабин любил порядок,
организованность и дисциплину. К этому приучил его отец, который тоже
был машинистом, к этому приучила работа на тепловозе.
Начиналось все так. Часам к двенадцати, к часу, когда сон уводил его в
свои закутки, Николай громко и очень отчетливо говорил, как говорил,
когда начинал работу: "Ну, начали". И начинал маневрировать. Выпрастывал
из-под одеяла ноги, поудобнее усаживался, толкая жену и выглядывая за
спинку кровати, маневрировал. Причем, маневрировал здорово - и за себя,
и за диспетчера.
— Шестьдесят пятый, Бабин! - это диспетчер.
— Слушаю, шестьдесят пятый! - это Бабин.
— На седьмой путь контейнеры! - это опять диспетчер.
— Понял. На седьмой путь контейнеры, - говорил он в кулак.
Радиосвязь была четкой. Николай улыбался и ехал на седьмой путь,
облокотившись на ту же кроватную спинку, из-за которой выглядывал. Потом
диспетчер командовал ехать по двадцать первому пути на контейнерную
базу, и Бабин ехал на контейнерную. Ехал, отвечал на команды,
возвращался, опять ехал. В общем, каждую ночь от отрабатывал очень
аккуратно часа по два, два с половиной. После маневров — под одеяло и
спокойненько досыпал остаток ночи. А утром — как стеклышко. Причем,
когда Николай приходил с настоящей ночной смены и ложился отдыхать днем,
ничего подобного с ним не случалось. Поэтому жена, так и не привыкшая к
ночным выходкам мужа, решила, что он лунатик. Она боялась, что
когда-нибудь случится авария, и во время маневрирования всегда сидела
рядышком с мужем, словно помощник машиниста. Но муж работал безаварийно.
А она все боялась. При авариях же обычно в окошко выпрыгивают. Утром
жена со слезами рассказывала Николаю о его работе. Тот не верил и
кипятился:
— Да не может быть! Надь, ведь я же должен помнить-то! Хоть кусочек. Я
же не помню, Надь!
Надежда в ответ плакала и упрашивала Николая сходить к врачу. Николай не
шел.
— Чего ради? Засмеют ведь. Меня же перед работой всегда проверяют.
Заметили бы, наверное.
— Ты же там не спишь! Как ты этого не поймешь?!
— Все, — говорил Николай и уходил на работу. Как-то после особенно
изнурительной ночи жена не выдержала. Проводив Николая в день, она пошла
к свекрови и все ей рассказала. О всех своих двухгодичных
железнодорожных курсах. Свекровь, конечно, разволновалась.
— Ну что же ты, Надя, а? Раньше надо было. Эк затянулась болезнь-то.
Подумать только. Эх вы, чучелы огородные.
— Я поначалу думала, что пройдет. А потом — стыдно ведь, мам.
Разговор шел на кухне, где сосед свекрови, некто Анатолий Пуков, чинил
водопроводный кран. Когда женщины закончили разговор, условившись, что
уговорят "лунатика" сходить к психиатру, Пуков громко усмехнулся:
— К психиатру хотите, значит? Валяйте. Только запрячут Колюху месяцев на
шесть и справочку выдадут потом, махонькую такую справочку со словом
"псих". И не видеть тебе, Надюшенька, денежек, которые мужик тебе носит.
Шиш.
Он показал шиш. Женщины, конечно, испугались и задумались.
— Вот что, — заговорщицки прошептал Анатолий и сунул свою тощую
конопатую физиономию меж голов испуганных женщин. Обеих же приобнял. — У
нас в армии тоже лунатик был. Тот, все по казарме шарахался. Стукнется
лбом о стенку и в обратную сторону поворачивает. Чутья у него никакого
не было. Все время то с синяком, то с шишкой ходил. Бился — страсть как.
Но у нас старшина был. Невзоров. Мастак — на все пять. Он и вылечил.
Лунатиков, оказывается, испугом лечить надо. Только напугать надо
вовремя. Если его на крыше пугнешь или на проволоке, они, бывает, ходят
по проволоке-то, тогда, считай, хана. Упадет вдребезги. Надо момент
выждать.
— Ты уж, Анатолий, давай покороче. Он ведь нам сын да муж вон ее, —
свекровь показала на Надежду. Надежда кивнула и объяснила:
— Он по проволоке не ходит. Он на кровати сидит. Спокойный.
— Вот это и надо. Так я и не дорассказал. Невзоров выждал момент и вылил
на лунатика ведро. Тот проснулся — и все. Больше лунатить не стал.
Позаикался, правда, месяца три — и все. Зато человек.
— Где же нам Невзорова-то твоего взять? — забеспокоилась свекровь.
— Зачем он? — Пуков, казалось, обиделся. — Это же просто. Как
синхрофазотрон. Я уже сам шестерых вылечил.
Читать далее...