Когда президент Буш на прошлой неделе объявил, что политической открытости естественным образом сопутствует экономическая открытость, его коллеги в Пекине и Москве были не единственными, кто против этого возражал. Либеральные и консервативные интеллектуалы, даже те, кто некогда были жаркими сторонниками этой идеи, отвергают теперь вековую теорию, что демократия и капитализм, как Пэрис Хилтон и папарацци, не могут прожить друг без друга.
От Китая, где поразительный экономический рост непреклонно продолжается, несмотря на правление коммунистической партии, до России, где президент Владимир Путин подавил оппозицию, и Венесуэлы, где инакомыслящим затыкают рты, развитие ситуации в мире проделывает огромные прорехи в идее, некогда исключительно влиятельной не только в академических кругах, но и в демократических и республиканских администрациях – что демократия и капитализм являются двумя сторонами одной медали.
"Люди, и я в том числе, до сих пор имеют основания думать, что это в конечном итоге произойдет, – говорит Фрэнсис Фукуяма, специалист по политической экономике из Университета Джона Хопкинса, в отношении эволюционного перехода Китая к демократии. – Однако временные рамки должны быть гораздо шире". По крайней мере в ближайшие два десятилетия, сказал он, авторитарная система, вероятно, "будет продолжать существовать и набирать силу".
Фукуяма, возможно, больше чем кто-либо ассоциируется с идеей неразрывной связи капитализма и демократии. В его знаменитой работе "Конец истории?", написанной в 1989 году, когда Советский Союз клонился к закату, он заявил, что в конечном итоге все страны превратятся в демократические либеральные общества в западном стиле.
"В начале 1990-х у нас были большие надежды", – говорит Майкл Мандельбаум, автор выходящей вскоре книги "Доброе имя демократии: развитие и опасности самой популярной формы правления в мире".
Считалось, что рост доходов создаст средний класс, который будет бороться за личные свободы и политическую власть. Поворотный пункт, предположительно, достигается, когда доход на душу населения составляет от 6 до 8 тысяч долларов. Действительно, был ряд исключений, например, крохотный Сингапур с его растущим богатством и однопартийным государством. Однако эти исключения часто отметались как слишком незначительные или являющиеся переходным этапом и не мешали стройности теории.
Однако по мере того как свободный рынок в сочетании с авторитаризмом набирал силу на Кавказе, в Средней Азии, в Латинской Америке и в России, первоначальный оптимизм в отношении неизбежного победного марша демократии поутих.
Некоторые ученые указывали, что американский опыт, в котором демократия и капитализм развивались параллельно, является не столько образцом для всего остального мира, сколько аномалией. "Капитализм появлялся до демократии практически везде, кроме нашей страны, где они возникли одновременно", – говорит Брюс Скотт, экономист из Гарварда, который сейчас заканчивает работу над книгой "Капитализм, демократия и развитие".
"В остальном мире проходило 100, 200 или 300 лет, прежде чем государства достигали состояния, когда они могли управлять демократией", – говорит Скотт. Большая ошибка, по его словам, исходить из того, что "все, что нужно, – это конституция и выборы, и у вас уже есть демократия, это очень глупо".
Джозеф Стиглиц, лауреат Нобелевской премии по экономике, работающий сейчас в Колумбийском университете, согласен, что одно из самых больших изменений с начала 1990-х – это осознание сложности демократии и ее ограничений.
По мере того, как более хрупкие демократические общества терпели поражение, возникали различные теории, призванные объяснить возникновение демократии и выборов в отсутствие подлинной свободы.
Фарид Закария, колумнист и автор книги о развитии демократии, высказал предположение, что некоторые страны – Сингапур, Перу или, например, Россия, проходят стадию "нелиберальной демократии", где имеет место буйный рост экономики, сопровождаемый немногими политическими свободами, такими как свобода прессы, власть закона и личные свободы, и только после этого появляется шанс развития либеральных норм и институтов.
Потом сразу после начала войны в Ираке "наблюдался легкий всплеск оптимизма" и веры в то, что капитализм в конечном счете ведет к демократии, говорит Мандельбаум, особенно после трех народных восстаний – в Грузии, на Украине и в Киргизии – и после выборов в 2005 году в Газе, Ливане и Египте.
Этот всплеск, правда, быстро сошел на нет, когда демократические "революции" оказались недолговечными и чреватыми насилием и коррупцией.
Теперь некоторые ученые утверждают, что свободный рынок может даже в итоге препятствовать развитию демократии. "Капитализм, как выяснилось, не обязательно ведет к демократии, – говорит Скотт. – Единственное, что можно утверждать наверняка, это что капитализм будет продолжать создавать неравенство в доходах, а это, в конечном счете, несовместимо с демократией".
Здесь на сцену выходят
Читать далее...