Это цитата сообщения
Alice_M Оригинальное сообщениеЯ появилась в Эстонии. Город был праздничный, курортный, наша грунтовая улица заросла каштанами. Дом, где я родилась, был совершенно сказочный: деревянная многоэтажка с множеством квартир. В нашей - существовала лестница, витая, со старинными перилами в бомбошках, которая вела никуда - ни разу я не добралась до верху. Квартира была, как терра инкогнита - старинное пианино с канделябрами, старинные портреты, веранда со стеклянной стеной, состоявшей из множества кусочков, специальный - деревянный - запах. Каждое лето в квартиру съезжались гости: город был - кусочек Европы, на старой бомбине с тусклой магнитофонной лентой остался голос Кима, Городницкого. На берегу стоял отель-ресторан-корабль: Раннахооне, со взбитыми сливками и клубникой. Тетка не помнила возраста и бегала на танцы по санаториям, мне было 15 лет, и я впервые целовалась на ночном берегу, дергая мальчика требовательно и свирепо: ну, давай, как это? Мальчику было 18, он носил синюю форму и отдыхал от подлодки. Я ревела от разочарования.
С тех пор ко мне всегда выносило подводников - даже в арт-центре на Пушкинской, жизнь спустя, где мы блуждали с мифологическими московскими лиру: пьяненький и творческий - по умолчанию - мужик, попросивший телефон, оказался строителем наутилусов - помнишь, Ялька?
Город возникал только летом, как и компания, занесенная понтом и стилем стольных градов. Громадный бородатый Гордон заслонял пианино, куроча клавиатуру, и рвал мне 15-летнее сердце музыкой, которую всю жизнь играла, вышибая слезу у себя и у друзей:
А снег повалится, повалится - и я прочту в его канве,
Что моя молодость повадится опять заглядывать ко мне...
И мне покажется, покажется - по Сретенкам и Моховым,
Что молод не был я пока еще, а только буду молодым.
Бабка варила еврейский пеницилин - курячий бульон - и фаршировала шейку, первая клубника была настоящая, несмотря на размер. Я томилась и путешествовала автостопом, пользуясь теткиной безалаберностью и пофигизмом и дав слово не рассказывать родителям. Дед играл в шахматы, и все 30-летние теткины подруги ходили в рюшечках, я вертелась перед зеркалом, разглядывала голую грудь, обмирая от красоты.
Все это плавно отъехало в прошлое и накрылось слоями - лишь раз я рискнула приподнять их, приехав замужней матроной, но ощущение каштанов и утоптанной вековой улицы не вернулось, мы спали в чужом доме, не сомкнув глаз, и я еще раз дала себе слово никогда не возвращаться ни в юность, ни в любовь, ни в щенячью суету мажорных возможностей: omnia mea mecum porto.