Жил да был некогда и вовсе не за тысячу верст отсюда старый и бедный дровосек. Жена у него умерла, но осталась маленькая дочь.
Каждый день, еще засветло, он уходил в горы, а оттуда возвращался с нарубленным хворостом. Увязывал его поудобнее, завтракал и отправлялся в ближайший город, где ему удавалось продавать хворост и где он мог немного передохнуть перед обратной дорогой.
Однажды он задержался в городе и вернулся уже затемно. Бедную девочку клонил сон, но она все-таки дождалась отца. И когда он вошел в дом, она, даже позабыв поприветствовать его, жалобным голоском сказала:
- Папа, мне иногда хочется чего-нибудь вкусненького, необычайного, такого, чтобы и на следующий день тоже оставалось.
Призадумался старик, почесал затылок.
- Ну что ж, - говорит, - хорошо, доченька. Поднимусь я завтра пораньше да схожу-ка подальше в горы, туда, где деревьев больше, может, и нарублю побольше
дров. Продам их, и будет у нас много денег. Вот на них-то я и куплю тебе всяких сластей.
На следующее утро поднялся дровосек, когда на дворе было еще совсем темно. Стряхнул с себя сон и ушел в горы. Изо всех сил он старался нарубить побольше дров, и получилась такая огромная вязанка, каких никогда у него не получалось, даже в молодости. Поднатужился, взвалил на спину и потащился к тесной лачуге. Скинул он свою нелегкую ношу у дверей, разогнул спину, глянул на небо, а солнце еще только-только из-за макушек деревьев показалось. Обрадовался старик, что все так удачно складывается, постучал в дверь и кличет дочь:
- Доченька! Дочурка, отопри дверь, устал я, проголодался. Поесть бы мне надо, а потом уж и на базар пойду.
Но крепок был сон у девочки, ничего не слышала. И дверь как была заперта, так и осталась. Устал старик звать дочь. Дай, думает, отдохну маленько. Лег на траву возле вязанки, да тут же и уснул. А девочка тем временем проснулась, прибрала в доме, наскоро поела да и убежала гулять. Про давешний разговор она даже и не вспомнила, но, увидев, что отца с утра нет дома, решила запереть дверь, ведь отец, как ей казалось, должен был уже уйти в город.
Дровосек, проспав несколько часов, наконец, проснулся, потянулся со сна, солнце стояло уже куда как высоко, а есть хотелось еще пуще прежнего. Подошел он к двери, дернул, но она, как и утром, была заперта.
- Доченька, - крикнул он, - хватит спать, отопри поскорее, мне надо хоть немного поесть и скорее отправляться в город, и так-то я уже изрядно припозднился.
Но ведь девочки-то дома не было, и открыть дверь она не могла.
Так постоял старик перед закрытой дверью, постучал, покричал да и подумал: "Времечко, чай, уже позднее, чтобы в город-то идти. Пойду-ка я лучше в горы да принесу еще вязанку дров, а назавтра все и продам зараз".
Весь день в горах разносился стук топора дровосека да треск падающих деревьев. Только поздно вечером вернулся он к своей лачуге с новой вязанкой дров за плечами.
Свалив свою ношу на землю, он, едва волоча от усталости ноги, доплелся до двери, прислонился к косяку и раза два стукнул ладонью в дверь.
- Доченька, - прохрипел он срывающимся голосом, - отопри дверь, устал я, сил нет... За весь день и росинки маковой во рту не побывало. Первый раз за всю жизнь
столько дров нарубил. Ну, отопри же ты поскорей, мне ж поспать надо, отдохнуть...
Но ответом ему была лишь тишина. Дочка его уже давно сладко спала, за день она так нагулялась, что и есть-то почти ничего не стала, а как пришла домой, так сразу и юркнула в свою кроватку.
Сперва она, правда, удивилась, что отца еще нет, а уже так поздно, но потом решила, что он, видать, заночевал в городе, вот и заперла дверь на ключ.
Постоял старик у дверей, постучал немного, покричал дочь, да все без толку. Вздохнул тяжело, покряхтел еще немного и улегся спать опять на землю около своих вязанок. За весь день он так измотался, что у него даже не было сил побеспокоиться, не случилось ли чего с его дочкой, и как положил голову на полено, так сразу и уснул.
Проснулся он рано-рано утром, задолго до рассвета, и первое, о чем подумал, что он ужасно хочет поесть и согреться.
Сел старик, огляделся вокруг, но ничего не увидел, такая стояла темень, хоть глаз выколи, все одно...
И вдруг произошло нечто странное. Ему причудилось, будто кто-то говорит ему:
- Поторапливайся, поторапливайся! Брось ты свои деревяшки, иди за мной. Если ты действительно в беде и можешь довольствоваться немногим, я помогу тебе.
Вскочил дровосек, испугался, конечно, но на голос пошел. Долго он шел, но так ничего и не обнаружил, а только продрог еще больше, проголодался, хоть волком вой, но, мало того, теперь он еще и заблудился. Надежда-то у него появилась, да вот пользы от нее, похоже, никакой не было. И такое отчаяние овладело им, что слезы готовы были хлынуть из глаз. "А что толку в слезах", - решил он, лег на землю и уснул снова.
Не долго удалось поспать бедняге, да и какой тут сон, когда весь дрожишь от холода, а в животе пусто, как в барабане. И тогда, чтобы успокоиться, он начал рассказывать себе обо
Читать далее...