В дождь, в серость, в это отвратительное метро, где прекрасные измученные люди не фига не уступят место.
Ну что ж такое? Кто-нибудь пожалеет бедную женщину??!!!

Поёт облетающий лес
нам голосом старого барда.
У склона воздушных небес
протянута шкура гепарда.

Андрей Белый, между прочим. Да.

Очевидный секрет.

Один мой знакомый на вопрос, есть ли у него тайны, так и ответил: В моей жизни только один очевидный секрет. В сущности его может узнать каждый. Если захочет. Но кому это надо?

Ворд требует запятую перед словом "который"! Я в сомнении, на чью сторону встать? Ворда или руководителя отдела? - это Коля пытается вставить в отчет чужое введение.

В туалете вдруг обнаружилось объявление "Дорогие коллеги!" Постеснялась спросить, это только мне чудится некоторая двусмысленность?

Мне заплатили денег, фактически компенсировав поездку. Теперь и вовсе как будто ничего не было.

А за окном дождь. Такой, как я люблю. Мокрый, бесконечный, теплый. Можно идти домой. Что-то не сильно то и хочется.

Попытка хоть как-то совладать с внешним хаосом производственных отношений путем составления индивидуального плана-графика привела к непредвиденному результату.
Взгрустнулось.
Смутилось.
Взбунтовалось!

мы называем это жизнью,
а это просто список дел (с)

"Это вы в армии не служили!"

Боже мой, я уже стала забывать эту фразу.

История из сегодняшнего Евангельского чтения о расслабленном мне кажется хорошей иллюстрацией современности. И сегодня, когда кто-то сам ищет Христа или очень хочет дорогого для себя человека привести ко Христу, по дороге к Нему неизменно наталкивается на скрывающую Самого Христа толпу людей и на сложенные людьми глиняные стены вокруг Христа. И пробиться к Христу можно только прокопавшись через все то внешнее, чем люди укрыли Его.
Человек ищет Христа, а ему часто подсовывают обряд: «вычитывай молитвы, праздники празднуй по правильному календарю, посты соблюдай и прочее, тогда будешь праведником и спасешься». Но Христос — не обряд.
Человек ищет Христа, а ему говорят: «храни традиции, оберегай традиционные ценности и распространяй их, не допускай никаких изменений в традицию, тогда спасешься». Но Христос — не традиционная ценность, а живой Богочеловек.
Человек ищет Христа, а его увлекают ностальгировать по монархи: «только при монархии может существовать правильное православие, а спасение — только в правильном православии». Но Христово царство не от мира сего.
Человек ищет Христа, а ему предлагают Святую Русь: «в прошлом все было духовно и спасительно, и потому теперь нужно воспроизвести это замечательное прошлое». Но Христос всегда и вовеки тот же, и сегодня Он не дальше от нас, чем в прошлом.
Человек ищет Христа, а его загоняют в «сакральное пространство», которое нужно оберегать от тлетворного внешнего влияния и пагубных изменений, и тогда внутри этого пространства будет территория спасения. Но Христос разрушил все преграды между людьми и в Себе самом создал нового человека. Христос Сам и есть территория спасения.
Все эти и другие подмены — это грязь и глина, которой люди обложили Христа, через которые нужно прокопаться, чтобы добраться до Него. Но даже если прокопаться сквозь них, то останется еще один последний ком глины на пути ко Христу. Как ни странно, этот ком глины — это сама Церковь. Церковь, по-хорошему, должна быть всецелым устремлением к Своему Главе — ко Христу. Однако церковность, церковная жизнь без такого всецелого устремления ко Христу становится идолопоклонством. Церковь, которую можно любить помимо Христа, которой можно жить помимо Христа — это последняя страшная подмена.
Желаю всем христианам проявить такую же настойчивость, какую проявили друзья расслабленного, и прокопаться сквозь все подмены ко Христу.

Маленький, слепенький.
Очаровательно трогательный в своей лучезарно детской уверенности - он солнце!
ну а чего ж... пусть карликовый - но ведь нарцисс.
[700x466]

нам стрекозам после того, как попоем в самый раз.
Еще один день прошел, в чистом результате 5 страниц отчета. Сама знаю, что мало.

Свекровь у нас уже четвертый месяц.
На удивление мирно, а сколько страхов в ожидании натерпелись. Репутация то у свекрови - о-го-го! - грозная.
Ничего, живем ..
Только плохо мне. От туда, откуда не ждала. Теперь вечное свекровь мне напоминание, что мои то родители без меня. Болеют, скучают, стареют .. почему же опять не там, и не с теми :(

«Да, я, кажется, сделала большую глупость… Она еще слишком мала для такой грустной книги», – каялась мать.
[.....]
На другой день Марина объяснила Динке, почему она не должна больше приходить на чтения. Беседа была тихая, спокойная; растрепанная книга лежала тут же, и Динка помогала матери собирать и подклеивать страницы.
«А теперь иди, – сказала ей мать, когда страницы были подобраны. – Мы будем читать».
Динка ушла, но потом вернулась и стала около двери. Она не рвалась в комнату, не просила, не плакала. Но с тех пор как только Алина и Мышка усаживались около матери, Динка усаживалась за дверью и, приоткрыв щелочку, жадно ловила мамин голос.
Когда в комнате раздавался смех, она тоже тихонько смеялась, а когда Мышка начинала шмыгать носом, девочка отходила подальше. Потом снова возвращалась и, приоткрыв щелку, испытующе смотрела на лица. Иногда, забывшись, она просовывала в дверь свою лохматую голову и, стоя в таком неудобном положении, слушала.
«Мама, она мешает!» – недовольно говорила Алина. «Пустим ее», – просила Мышка. «Рано еще», – вздыхала мать.
Один раз мать читала очень грустную повесть о мальчике, которого отдали из приюта в деревню к очень злой женщине. Динка сидела на порожке и слушала. Она сидела тихо, размазывая на щеках слезы, и только в самых грустных местах повести молча ударяла себя кулачком в грудь.
«Пустим ее…» – как всегда, попросила Мышка.
«Попробуем… Диночка, ты уже научилась хорошо слушать?» – опросила мама.
«Научилась, – серьезно ответила Динка. – Но только мне лучше сидеть на порожке, потому что я иногда ухожу за дверь и что-нибудь меняю». «Как это?» – удивилась мать.
«Ну, просто я сама все меняю… Плохие у меня сразу умирают, а хорошие ходят гулять и все самое вкусное едят, и я там с ними… мед-пиво пью, по усам течет», – задумчиво сказала Динка.
«Но ведь ты плакала сейчас, – напомнила мать. Она была совершенно озадачена тем «выходом», который нашла для себя Динка. – Почему же ты плакала?»
Динка вздохнула:
«Я не успела переменить, он уже умер».
Видимо, придуманные ею самой «хорошие концы» все же не удовлетворяли ее, она предпочитала, чтобы это сделал сам автор книги, и, если бывало, что все кончалось хорошо, она хватала у матери книжку и, прыгая с ней по комнате, кричала:
«Мед-пиво пьем! Мед-пиво пьем!»
С тех пор как только Динка во время чтения, поднималась и уходила за дверь, Мышка тихо говорила:
«Пошла уже… варить мед-пиво…»

судорожные подсчеты на пальцах - ага! еще пять дней! ну пусть за вычетом половины дня в среду, половины в четверг... плюс часов 5 пятницы, если встать пораньше.. и завтра можно пораньше.. и попозже лечь .. - совсем не снижают тревожность.

Чтобы понять на что могу рассчитывать, мне нужно время определенное, осязаемое, чтоб можно потрогать и надкусить, убедиться в неиллюзорности. Чтоб это время лежало сейчас передо мной как бананы в вазочке, а я б смотрела на него и потихоньку успокаивалась.

Чтоб не зависло на полуслове. Тезисно.
Иногда чужая радость даже больше, чем своя.
Так же как есть люди, которые влияют на жизнь одним лишь фактом своего существования, так и сюжеты. Иногда очень, очень надо чтобы у сказки был хороший конец. Не принципиально - с тобой или без тебя. И это всегда очень искренняя, очень ПРОЖИТАЯ радость.

Снятся женщинам



Всё было!



любовь моя, грусть моя, жизнь моя..

Я то думаю, что думаете вы,
Как вы были замечательно правы,
Рассказав мне поучительный рассказ,
что не нужно думать больше мне о вас.

По-моему очень восьмимартошная песня))
"Где место укушения? Я говорю - душа."

Сугробы падают с неба)
Пикируют как степные ястребы, увидевшие внизу цыплят.
Как я люблю белый цвет! Чистый, свежий, ни о чем и обо всём сразу.
Я вчера перемудрила про чужую радость. Свела частный случай к генеральному принципу. "Жизнь ширше" как говорится)) Приду с работы может и допишу.
А пока впереди - мартовская зима и студенты, налаживается, однако.