
Этот камень слоистой породы я нашла в горах на высоте около трёх тысяч метров. Он использован как есть, без обработки, в том же виде, как когда-то откололся от скалы - размером почти с ладонь, напоминающий чешуйку дракона. В зависимости от освещения он отблескивает то голубым, то серым, то желтоватым. И, что удивительно, у японского бисера toho есть оттенок, в точности повторяющий тона этого камня. Похоже, японцы и впрямь что-то знают такое об этом мире, что даже на такой дикий и неизвестный камень их бисер ложится как родной.
Здесь использованы несколько видов японского бисера, немного чешского, а также чешские бусины, в том числе разновидность dragon scale.
Может быть, когда-нибудь дракон захочет вернуть себе потерянную чешуйку. Ну а пока кулон ищет хозяйку )

Пустые дома и трава, взломавшая асфальт. Пыль, превращающаяся в песок и вскоре в почву. Стекающие стёкла окон как медленные слёзы от слишком яркого солнца. Пустые места, рождающие собственные воспоминания, которых не было. Эхо многоэтажек, доставляющее звук с другого конца улицы в целости, нерасплесканным. Кирпичные стены, чьи морщины раздвигает в трещины плющ. Застывшие моменты, политые янтарём солнца. Слабый ветер трогает выгоревшие травы, толкает сухие листья. Отзвуки скрипящих качелей и детского смеха, мяч выкатывается на дорогу, быстрый топот ног - и нет ничего. Нагретый воздух дрожит над асфальтом. Ящерицы в траве. Жук-носорог ползёт вдоль полустёртой дорожной разметки. Яркий блик попадает в глаза, словно кто-то открыл окно на солнечную сторону. Оконные проёмы верхних этажей пусты, и свет падет так, что внутренние стены комнат видны наравне с внешней поверхностью дома и выглядят не более обжитыми. Но почему-то пахнет обедом, и женский голос несётся через дворы, призывая домой Сашу или Петю или Машу.
Если взять каждое чувство, радостное, щемящее, ком в горле, смех, солнечные деревья, то там, где оно без времени и отвлечения, где оно живое-живое и всё-всё, навсегда, совсем и легко, то там и есть бог
вот это вот всё и сразу, и залпом, и пузырьками шампанского до кончиков пальцев, и стоишь, совершенно обалдевший, по колено в воде и траве, скинув обувь как излишнее средство предохранения. и действия не имеют направления, они имеют объём, который нужно прожить. как в детстве, когда кончился разлинованный строчками дневника учебный год, и впереди целое лето огромным куском, солнечные деревья, смех, ком в горле, и всё навсегда. ты только помолчи - не наружу, а внутрь. облако наползает и падает, дождь, явственно проступает болото, тысячелистник, лягушачий хор. утром болото делается луг, солнечно. вода местами течёт прямо из горы, словно эти двое сплелись клубком, и проступают наружу вперемешку то травяные коленки, то мокрые щёки. и даже если голос прерывается, песня не перестаёт - спасибо тебе за это, высокий мальчик с тёплыми руками, я вставала на цыпочки, чтобы поцеловать тебя, спасибо, старичок-француз в смешной вязаной тюбетейке, который учил меня травам и грибам, спасибо, белая собака, спасибо, оля-амазонка с двумя тесаками наперевес, спасибо, смуглый мужчина с острейшим чили, спасибо, красивые и нелепые люди, мне с вами очень повезло. а луна-то - хоть загорай! и непроглядная ночь в лесу, где идти только на слух и ощупь. искать сухие дрова в дождь - и находить. и связь времён не в памяти, а в том, как подтыкаешь юбки, входя в реку.
как эхо повторяет звук, только каждое повторение - живое - вот так идут звери, каждый в себе и в месте.
радуга
облака
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
луна
[показать]
роса лунная и солнечная
[показать]
[показать]
лягушки
[показать]
[показать]
ступеньки
[показать]
собака и цветочки
[показать]
[показать]
мэйн
[показать]
скажешь вслух но он не воробей
выпьешь прямо в кровь и навсегда
растворился множенственно ей
все они с тобой с тобой туда
скелет внутри, бог снаружи
конечные остановки общественного транспорта
распахнутые окончания нервных молчаливых
каналов горячего чая и зябких сигарет
здесь и там глаза открываются
открываются уши и другие отверстия
свет входит
деревянные и глиняные пальцы прикосновений
липкое вокруг семечки льна
хитиновое вкруг путей трахейных неисповедимых
тебе в себе по горло не вздохнуть
цветение его как побег с корабля
в конце бесконечного лета
Здесь снова жара, и настольная лампа работает урывками, перегреваясь и падая в обморок. Странное время, когда из-за пыльцы растений в лесу дышать трудней, чем в городе.
