куря на балконе, видел, как у соседей снизу слева наряжена ёлкой пальма, а девушка играет гитару шариковой ручкой вместо медиатора.
ещё бывают маленькие жёлтые слоники-камбалы, которые имеют оба глаза на одном боку, а все ноги - с одной стороны, и передвигаются они вдоль стенок, скользя по полу и перебирая лапками по стенной поверхности.
а вот не далее как в пределах небольшой прогулки есть чудесные места - "словесный" частный сектор с именами улиц вроде поэтичной или летописной, а также промзонно-бетонная версия эски-кермена.
производство звериков и зверушек из шерсти - чрезвычайно трогательное занятие. они такие с глазками, такие шерстяные и мохнатые, такие настоящие, только дурацкие совсем, кавай-кавай. смотрю картинки и истекаю трогательно-материнскими типично девчачьими чувствами ко всем этим существятам. радуюсь, в общем. слово фелтинг напоминает какой-то хардсекс термин.
у самой пока только рыба.
ещё сегодня ел каштан, в нём нашёл живую гусеницу.
аещёнукакбы
я всё время хочу услышать от других подтверждение собственного существования,
а мне почему-то всё время отвечают так, будто меня нет.
и от этого делается странно.
то ли кто-то неправ, то ли этот коан нужно с другой точки рассматривать, м?
маленькая толпа полунезнакомых людей собралась в ещё более маленьком помещении паба эббироад за деньрожденским столом, виновник которого давным-давно помер, простигоспади, но которого все очень любят и радуются совершенно искренне, что вот, мол, есть такой чувак, да. и музыка хорошая, и угощают орешками и чёрной
на самом деле было тепло и уютно и радостно, а это хорошо, будто что-то такое большое и мягкое потрогал, разноцветное. или облачко за ниточку подёргал.
так оно и бывает обычно, наверное.
Они выглядят как грустные чемоданы.
Настроение - без контекста
От выпадающего случайно сплина хочется сигарет, но стоять и крутить их, теряя уходящий транспорт, как-то не выходит, и вот я будто бы не курю, за меня это делает чувак в постели из книжки стихов )
такая вечеринка в полузаброшенном здании, в процессе которой падают потолки,ломаются двери, срываются со стен обои, коридор избит стробоскопом в осколки, комнаты изъедены флюром, поверхности кишат цветными пятнами, танцующие целуются сквозь респиратор, а потом, под утро, всё стремительно рушится, всех уносят.
исуслик - это такой звериковый исус.
Вышла с рассветом, а там - золото! багрянец! кармин! - такая осень, что ах, подсвеченная, сверкающая. И ведь есть же какая-то сказка про фортепьяно и настройщика? Васильев будто бы торопится рассказать считалку-скороговорочку, и не успевает вдохнуть на всю фразу сразу.
про гоагилла и крым, про фрактальный позвоночник трансовой музыки, про громадный муравейник эски-кермен, в котором лазали ночью и совсем не фотографировали, про луну - лампочку с крыльями, про тысячу маленьких кузнечиков, про концентрированный пати-экшн, про никиту, который потерялся на спэйсофджое и нашёлся тут, про озеро, в которое я пророс ещё длинным тогда хайром, про оранжевые дурацкие штаны, пунктуальный дождь, про валяться на пыли, про крейзисаншайн дедушку гоагилла, который трахнул всех нас своим офигенным трансом, где встречались кусочки леннона и моррисона и весёлой песенки про лсд, про родник, до которого добираться с одной стороны очень скользко, а с другой - очень круто, про босиком мимо колючек, про ящериц на солнце и электрифицированную пещерную жизнь, про то, как потом искать друг друга на фотографиях, гоагиллом со сцены сфотографированных, про этих его зверей смешных, что с пульта смотрят и флюрят, про зелёного слоника, про офигенские крымские горы -
и про то
кем я хотел быть (был, есть, буду):
лёгкое касание коленки кузнечика, что попятился назад вместо упрыгнуть. лёгкое касание крыльев стрекозы. тонкое насекомое касание лёгкой ткани, льнущей к голым щиколоткам. босикомбосикомбосиком. сухие почти осенние листья на белых речных камнях - шуршать босиком. индейское лето. сгоревший рыжий, выцветший, выгоревший солнцем. простая я, очень простая, простоволосая, почти голая. улыбающаяся. совсем девчонковая, женственная. идущая дорогу. лёгкое дыхание ветра кругом.можно положить руку в карман, можно напеть. радоваться каждому живому навстречу - зверямтравинкамлюдям. заботится о них. хочу, чтобы им было хорошо. быть добрым и открытым. очень просто. блюз. блюз ночной луны. я камень, в котором древние люди вырыли свои норы. рассыпался на сотни кузнечиков. занимался любовью со всем миром сразу. был абсолютной тишиной посреди сумасшедшего вихря звука энергии. падал внутрь целую вечность. узнал себя - по лёгкой полуулыбке, отблеску интонации, оттенку мышления. очень просто - быть, быть настолько, до дрожи, всем и ничем. белым камнем и рыжим солнцем наполненным, сухими листьями укрытым, лиловым закатом и тенями овеянным. быть самим восторгом, наивностью, мудростью, женственностью, весельем, танцем, дорогой, тропинкой, доброй улыбкой - отражая и отражаясь - мир.
снизу, с озера глядя - на фоне ночного неба луны - силуэт тополя и силуэт человечка, взбирающегося и рукой взмахнувшего - оба нереально тонкие, стройные, изящные.
радость узнавания людей на танцполе. вдруг полина со своей лодочкой на плече, такая угловатая и красивая. стриженая налысо девочка с одним дредом на затылке, улыбающаяся совершенно счастливо, белая, бесконечно танцующая - когда смотрю на неё, слышу звонкий детский смех. моррисоновский the end, вплетённый в звук, и чей-то голос сзади для гоагилла - "спасибо, что ты есть, друг". прикольное гилловское чувство юмора с песенкой про оги из мустоги, которые донт тэйк сам трипс он лсди, соответствующе измятой ) совершеннейшая оргия энергий, сошедшихся где-то в середине позвоночника.
и на следующее утро - девушка, катающая на плечах ребёнка, весело машущего павлиньим пером, и поющая ему про то, что "а из наших труб идёт необычный дым - стой, опасная зона, работа мозга".
луна - то лицо волка, то кошки, то лисы, то просто лампочка с крылышками. смотреть на неё целую бездумную вечность - чтобы не распасться на миллион сонных кузнечиков.
и так легко, легко идти.
-
немножко картинок от нас - там, и пара от гоагилла - один и два.
я, короче, в автобусе, что бы это ни значило.
висю летучей мышью на поручне.
мне засунули в ухо свежих мюз на верёвочке, и мне так щекотно стало, так щекотно, что невозможно совсем, а ещё я держала человека за нос, которым он шевелил.
а иногда бывает, что шмыгаешь носом, и в голове мутно, и холод из открытого окна по полу стелется, и темно, и уже потерял нить разговора, да и разговор вроде измелел уже, и ты встаёшь на полуслове и просишь за тобой закрыть, но на пороге тебе трогательно предлагают аспирин, и вдруг ты уже с горячей чашкой в руках, и остальные подтягиваются из тёмной замёрзшей комнаты в освещённое тепло кухни, и снова всё крутится, и даже как-то спасибо.