столько интересных дел и совершенно никаких сил(
видеодемонстрация вселенных в сопровождении звука голоса питера габриэля, в которую затесалась ромашка - огромная, громадная просто ромашка, тоже вселенная.
а на харде каким-то образом завёлся опозицционный неразмеченный гигабайт, который не хочет присоединяться ни к ntfs, ни к ext4.
теперь квест - пройти улицу шаумяна и найти в ней балкон со стрекозой.
снился муж в виде большого паука, обутого в ботинки; он называл меня почему-то старославянским именем.
на одном конце города слушал перуанских музыкантов, на другом конце города время спустя покупал кефир с ними же. совершенно случайно.
наверное, в удивительных синхронизациях повинны битлы, не покидавшие плеера в течении дня)
щёлкал листочки, ни о чём не думая, балансируя на цыпочках, а оказалось, что все три фотографии - про геометрию и симметрию)
и другой кадр, будто бы ничем особо не примечательный, но вызывающий сильные эмоции где-то в самой середине солнечного сплетения. берёт и тянет, как дон хуан тянул карлито за сплетающие его золотые нити. очень люблю эту картинку, что про далеко-близко сразу.
смотрела на маленьких анимешных восточных танцовщиц, а потом имела длинную экскурсию в многоэтажные недра дворца офицеров, где уборная скрывается под вывеской компьютерных курсов, на чердаке занимаются бальными танццами юноша в пижаме и девушка в платье, а на стенах висят в рамочках отсканированные и распечатанные детские рисунки.
потом мы никак не могли попасть в нужный поворот, как маятник со слишком большой амплитудой, минуя его раз за разом, прогуливаясь взад и вперёд, опаздывая на квартал, а то и несколько.
и неправдоподобно синее небо со внятными раздельными облаками, нарисованными и приклеенными, и я уже успел обгореть.
а как когда-то я единственный из нас знал наизусть всё русскоеполеэкспериментов, и все интонации до вдоха, до смеха, до буковки. знакомые-знакомые мёртвые голоса. дерево без корней. все эти звуки никто не питает больше своим существованием. а я только память.
ах, почему я не дурачок или не будда, а только вечный экзистенциально неустроенный, и занимает меня уже даже не игра слов, а только игра светотени. и горько так, будто свои сигареты я не сжёг, а съел.
Тридцатилетняя фенька на запястье, две косички и свитер грубой вязки, ах, мгновенность, а я, я - простые чувства - чувство зеленого, ресницы - сталактиты соринок, попавших в глаз, и я могу читать цветастую рубашку, говорящие полоски, контурно, контурно, и ее простая собака -
сейчас читаю:
"двери восприятия" хаксли - вот-вот закончу и расскажу кому-нибудь вслух, смешная книжка
баррико "city" - очень вкусная штука, с предложениями на пять страниц и гениально дурацкими диалогами. книга про очередного вундеркинда, кучу профессоров, маргинальную леди, верзилу и немого, а ещё жёлтый трейлер и боксёрские интермедии в ванной. прекрасно :-)
голдинг - из трёх вещей в книжке непрочитанным остался один "шпиль"
воннегут "механическое пианино"
мендоса "любовник дженис джоплин" - несмотря на многообещающее название, чрезвычайно сухая и схематичная книжка
фланаган "книга рыб гоулда" - роман в двенадцати рыбах, красочная матрёшка
и ещё начат кейвовский "смерть банни манро", по первой трети кажется отличным.
на одном тебе моё место было у виска, немного выше левого уха, где пахло мокрым песком и солнцем.
на втором тебе моё место в лунке под черепом, сзади, у самого звонкого позвонка.
а третьего тебя, наверное, уже не будет.
беспокоящий меня своей знакомостью запах влажных салфеток неожиданно оказался похож на запах лимонного нюхательного табака, а потом мы с мальчиком мерялись величиной фотоаппаратных аккмуляторов..
стоит остаться (идти, быть) одному, как происходит резкое расширение сознания мира
идти с рюкзаком по солнечным цветочным полям под жизнеутверждающий гроул томвейтса - это даааа, приятное яркое впечатление)
ещё я видел таких классических деревенских старожилов, которые всё порицают, особенно молодёжь, рюкзаки и наушники; а когда удалось сесть в автобус - такой индийский переполненный автобус, где со всех сторон торчат какие-то курицы, люди, растения, велосипеды и вновь заходящих старушек усаживают в проходе на своих рюкзаках (а старушки только и рады, это для них приключение - ехать верхом на рюкзаке симпатичного юноши) - внезапно лопнуло колесо, и всю разношёрстную компанию пришлось выгружать посреди дороги ловить попутки)
и много разной живности - птица по имени кошачий пересмешник, которая похожа голосом на мартовских котов, ненастоящие утки, резиново вопящие в кустах, мохнатая рыжая гусеница, которая всеми лапками держалась за травинку, сражающиеся за норку жуки и бодрые змеи, что не ползают по земле, но карабкаются по верхам трав.
у меня волосы золотятся и смешная тень на щеке, а ты и не знаешь
барабаны и фаера, фаера и барабаны, а ещё диджериду, которые настраивают путём отпиливания лишней длины)
этнотрансовый городской междусобойчик в месте под названием "театр сказок".
и целый день одиноких, кошачьих, безумно лёгких прогулок. и дурацкий слепой дождик, падающий сквозь ясное солнечное небо.
сон про дождливый пасмур и про резиновые сапоги без подошв, чтобы ходить в них по лужам босиком.
ещё сон про то, как, оказавшись в весёлом автобусе, полном девушек-группиз и знакомых автостопщиков и с бг за рулём, вдруг резко понимаешь, что тебе нужно совсем в другую сторону, выходишь на обочину и остаёшься там, без руля, ветрил и координат, прижимая к груди охапку собственных вещей.
сон-фотография, где все предметы как бы разбегаются за рамки кадра, обрезаны; долго разглядывать и понять потом, что сфотографировано _ничего_.
и ещё сон, краткий и странный - будто бы передо мной очень длинный автобус, люди сидят в два ряда, образуя проход, всё спины и затылки; некоторые привязаны друг к другу тонкими ниточками. и мне нужно вытягивать их по одному к себе, в несуществующее пространство, из которого смотрю - спиной вперёд, протаскивая мимо всех. и порядок вытягиваемых как-то зависит от наличия этих ниточек-привязанностей. в первую очередь исчезают те, у кого их нет.
если долго не смотреть в зеркало, начинаешь переставать быть. будто перед тобой овеществлённая пустота и протянутая рука никогда не вернётся к себе же. оживание и умирание, все прочие противоположности - слишком одновременны, чтобы это было хоть как-нибудь выносимо.
никаких полюсов больше, никаких сторон света.
только трава выше глаз и маленькие колокольчики.