фильм "дом на краю света", где в самом начале девятилетний мальчик ест лсд, а потом видит, как его старший брат умирает посреди веслой вечеринки, нечаянно пройдя сквозь стеклянную дверь, осколок которой впился ему в горло.
к старшей школе мальчик превращается в темноволосое большеглазое чудо, непринуждёно накуривает маму товарища, которая застукала их смотрящими ковёр. потом будет развесёлая сцена взаимной мастурбации двух юношей из серии "моя рука оказалась между твоих ног, потому что я ворочаюсь во сне".
а потом случается десять лет спустя, когда оба героя переехали в нью-йорк, растеряли по дороге большую часть своего шарма, остригли волосы и живут теперь в квартире с одной рыжей девушкой на двоих. джонни цепляет мальчиков на стороне, носит идиотские очки, нервно курит дрожащими пальцами и заламывает руки при каждом удобном случае, потому что "должен же кто-то быть геем в такой ситуации", а бобби выглядит таким наивным и неуверенным в себе деревнским парнем, что психологическая достоверность связи времён такого настоящего с хипстерским детством теряется. рыжая же безответно влюблена в джонни, а потому начинает спать с бобби, а ещё мастерит шляпки.
потом у них рождается ребёнок, они уезжают за город, покупают дом, открывают своё кафе. вроде бы такая семейная идиллия на четверых, но в один прекрасный день рыжая берёт ребёнка в охапку и уезжает навсегда, поскольку её достал такой нестандартный состав семьи; оставшаяся парочка в четыре руки развеивает над местностью прах умершего где-то в середине фильма отца одного из них, а потом, обнявшись, уходит в свой приветливо светящийся окнами домик коротать совместную старость, хотя обоим едва стукнуло двадцать пять.
и если первые сорок минут фильма были милы и забавны, то дальше делается так скучно.
и вроде дождь уже кончился, и на поляне вовсю солнце, но входишь в лес - высокие-высокие буки - а там холодно и сыро и всё ещё капает с веток; и солнечные лучи продираются сквозь кроны и долго падают вниз и немножко вбок, такие тонкие и скользкие
в звёздных войнах или в каком-нибудь ещё кино подобного рода показывают другие планеты как феерически насыщенную биосреду, где множество существ разной степени разумности так и кишат в разноцветной кутерьме. но ведь у нас фактически то же самое, особенно летом.
прыгать под снегом, прыгать в снег, разбрасывать его во все стороны, глотать снег, дышать снегом, дышать на снег. комкать снег, разгребать снег. зрение напрочь зашумлено снегопадом, так что чистые звуки музыки кажутся совсем кристалльными.
снился некто тёплый и знакомый, я тихонько ткнулся носом ему в шею, и это было круче всего на свете.
встретила ворону. она аккуратно шла пешком по тротуару мне навстречу с противоположного конца улицы. такое кэрроловское зазеркальное чувство - долго идти и видеть, как неподалёку точно так же вышагивает кто-то маленький и существенно непохожий, но ведущий себя примерно также - вертит головой, переставляет ноги, щёлкает клювом. посреди улицы встретились, разминулись и ещё долго потом оглядывались друг на друга..
доделала такую штуку, только вот нормально сфотографировать пока не выходит
длинная, на шею. вязаный крючком жгут, оплетённые буcины, медная фурнитура.
мне нравится жёлтый дом номер 117. он стоит на углу, давно не крашен, на одной из стен имеет вывеску - древнюю металлическую вывеску формата мемориальной доски с надписями о кровельных материалах, черепице и прочих рабицах. эта вывеска там так давно, что укоренилась и проросла на другую сторону дома, проклюнулась на его противоположной стене другой табличкой, оглашающей дамский магазин "лидия" со сложным перенаправлением на вход какого-то общежития за углом. с этой стороны дома есть узкий худой проулочек в пару шагов, но зато с собственныйм светофором, который установлен лицом к стене, так, чтобы аккуратно подсвечивать "лидию" своим красным светом.
_
ещё колоть орехи молотком на поставленной вертикально раскрашенной гантеле, складывать из рекламных листовок оригами на весу одной рукой, улыбаться пересохшими не то от кипятка, не то от воздуха губами, а ещё глазами и руками тоже улабаться, жечь индийские благовония.
такие удивительно цветные дома на той стороне улицы. можно делать серию в хороший солнечный день - тень дерева на жёлтом, красно-синем, оранжево-белом, голубом, розовом - такие почти одинаковые карточки с разными деревьями.
такие невозможно огромные утренние тени, не помещающиеся на тротуар.
привозили сегодня стиральную машинку (боже мой, я сама покупаю дорогущую бытовую технику, везде расписываюсь и общаюсь с техническими людьми, я совсем взрослый, аааааа). звонят в домофон, как положено. я им нажимаю кнопку, открываю глазок и жду появления в поле зрения кого-нибудь похожего на доставку. и тут откуда-то снизу доносится феерическая нецензурная тирада в исполнении напряжённо-визжащего мужского голоса, которому, похоже, на ногу упало что-то тяжёлое. ну всё, думаю, пипец машинке. жду минуту, другую, третью - ничего не меняется ни в аудио- ни в видеоканале: пустая фиш-ай лестница, из кухни солнце греет пятки, мужской голос ухитряется не повторяться в выражениях.
но потом ничего, принесли. принимайте, говорят, осматривайте. я смотрю - а на машинке радуга -
после работы иду домой, а потом ещё раз домой - странное чувство дежавю, но места разные.
пока что мне безумно нравится каждый метр улицы от площади до тех пор, пока не кончатся деревья, каждый метр коридора, кухни и комнаты, а особенно оконного стекла.
пыталась купить тарелки, но в магазине всё страшное, пришлось купить нож.
ещё был куплен матрас, на котором я помещаюсь с ногами во все стороны, что вдоль, что поперёк.
в доме, где я собираюсь жить, суровые местные бабушки разговаривают через улицу, распахнув окна даже в минусовую погоду.
а я стою, задрав голову, и мне удобно, и стоял бы так всегда - снег не падает, его просто становится видно, в какой-то момент из точки вырастает снежинка, и пока она приближается, её можно разглядеть всю, каждую, такие резные тёмные снежинки на фоне ярко-серого неба, можно ловить их языком, глазами; и тонкая сложносочинённая ветка дерева всё колышется, и носятся мелкие, не больше снежинки, звонкие птички вперёд-назад, и всё надо мной.
снег был то чёткий, раздельный, поснежинчатый, падал отвесно и громко шелестел палыми листьями, то бесшумный, плавный, кружевной, нежный.
хлопья снега повисали на невидимых, оставшихся ещё с осени тонких паутинках; висели в воздухе, будто просто остановились, прекратив падать по неведомой причине. из воздуха их можно было брать, переставлять с места на место - они продолжали парить.
и приглушённые, акварельные, но такие огромные цвета, не одетые на лес, но будто идущие изнутри его.
и горячий чай в доме без крыши, две чашки на троих, безумно смешные истории про лето и крым.
дурацкие смешные фазаны, орущие механическими голосами, такие паропанковые заводные птицы.
лежащее дерево, распиленное на множество маленьких одинаковых пенёчков, но всё ещё сохраняющее свою позу.
и так тихо и покойно, как в гнезде под одеялом. если долго молча стоять, то из тишины вокруг просыпаются маленькие зимние звуки, скрипы, шорохи, дыхания. и дым от сигареты ещё долго висит тучкой в безветреном воздухе.
и можно рисовать картины, стирая бумагой с деревьев цветные лишайники. а потом заблудиться в лесу, смешно не узнавать в окно маршрутки город, но приехать домой и снова пить чай.
не шевелить лишних предметов, вовремя передвигать нужные, да ещё на ходу придумывать состав кадра - неудобно, но, по крайней мере, мне нравится цвет, он странный и почти плёночный выходит. нужно придумать заранее рецепт и запастить тусклыми источниками света)
ещё можно сшить плюшевого, например, медведя, запихнуть в него музыкальную шкатулку, так, чтобы ручка торчала из спины, и он будет петь песенки.
так и вижу этого медведя, тихонько назвякивающего элвисовскую love me tender.
день красивых девочек и маркеса, а также промзоны в неведомых ебенях, куда нужно добираться полтора часа, чтобы совершить двухминутное дело. зато погода солнечная, и капли с крыш рикошетят причудливым образом. в таких местах хорошо курить, стоя посреди выпуклого огромного пространства, заляпанного солнечными потёками, потаявшими следами в снегу, собачим лаем, скрипом ворот, громыханием грузовиков, неровно раскиданными потёртыми зданиями, собранными из чего попало - стоять совершенно без дела и курить посреди солнечного бульона звуков и прохладного воздуха, шибающего в голову сильнее, чем никотин. есть такие специальные пустые места, чтобы там курить. но что-то я давно перестал носить с собой табак. я уже соскучился по самому процессу - с чувством с расстановкой забить трубочку, устроиться на завалинке и внимать огромному смешному миру сквозь тучки да колечки.