утром оператор сотовой связи внезапно прислал мне поздравление с днём рождения. я-то родилась совсем в другое время года, а вот джордж харрисон - как раз сегодня. так что с днём рождения!)
фотография как эмоция; любые другие трактовки фото мне чужды.
и вроде заболел, но потом как-то сразу выздоровел, даже не порефлексировав толком. и никто меня не фотографирует, и я вроде как есть по умолчанию как кот или тумбочка, но вот так, чтобы сделать что-нибудь из ряда вон выходящее - это нет. и хватает меня только на плак-плак хныканье.
засыпать было чудесно - в полудрёме я становился то огромным радужным драконом с крыльями, которые не помещались под одеялом, то красочной картой местности со множеством холмов, деревьев, крошечных домиков. каждый позвонок - маленькое солнышко, каждую мышцу можно почувствовать в отдельности, каждое движение - фейерверк.
вчера побывала на вечеринке, где респиратор - не элемент антуража, а насущная необходимость. много громкой музыки на чердаке коробки полупостроенного четырёхэтажного дома в центре города, где есть только стены с крышей, да унитаз; клубы пыли, взметённые толпой танцующих; из окон третьего этажа можно наблюдать, как дежурные пожарники соседней части смотрят порнографию на большом экране.
сначала это выглядело так
любить длинные платья - это тоже улиточье: герметично кутаться во многие метры ткани, иногда пускать к себе кого-нибудь доброго и медленно обволакивать его, превращать в жемчужину.
красивые-красивые точные-тонкие дырочки в скелете морского ежа.
погремушка, неваляшка с центром тяжести прямо в макушке. в ванной такая же раковина как у родителей в детстве. каждый день делать по бусине, по золотому яичку. фотографировать спички.
и вот вертится на языке почти оформленное, но не выплюнуть ни за что, нет магнитного центра, что выстроил бы в красивые дырочки все дырки в о.
фотография с пинхольным сюжетом
какой-то шванкмайеровский флексагонный день. лёд, минус, целься, черепаший транспорт, нелогичное всё, громкие голоса, одинокая швейная машинка в большом городе, лампы фальшивого света, холодные помещения, нагромождения вещей, блаженно-пустой радиохед, пчелиный крем, носки весёленькой расцветки, оленение [...]
картинки молчат, хорошие.
в бумажном пакете я принёс: пластинки, книги, подзорную трубу, пластмассовую уточку, имбирь. лепесточки маринованного имбиря похожи на кошачьи язычки.
в бумажном пакете я принёс: пластинки, книги, подзорную трубу, пластмассовую уточку, имбирь. лепесточки маринованного имбиря похожи на кошачьи язычки.
комната полна теней от пролетающих птиц, теней, которые мгновенно падают под ноги и также быстро исчезают. ещё в комнате есть приблудная радуга, утром она живёт под столом, днём перемещается на середину комнаты, а вечером куда-то уходит и не ночует дома.
кутаю улиток пледом. все окна южные, солнечные, и зелёные растения на них умножают свои листья с почти весенней скоростью.
интернет теперь снова устойчив (вроде бы), лёд на улицах отполирован до гладкости, и впереди у меня целый выходной день, который мне хочется обнять.
в холодильнике много апельсинов, столько я никогда не съем, надо сделать с ними что-то поскорее, а то в них заведётся чебурашка.
всё время мерещится кот, которого (кот-которого, ко-ко-ко) нет здесь - вот он задевает шторы хвостом, вот, обгоняя и кидаясь под ноги, вбегает в комнату передо мной, вот прицеливается из-под стула, как бы половчее залезть на колени.
неровный резкий стук дождя о жестяной подоконник - будто вороны бьются в окно, или протёк кран в ванной - насквозь, через все этажи, до самого льда на земле.
утро начинается с мантр; в автобусах показывают мультики про simon's cat; ночью снилось что-то бесконечное про опасных зомби, провалы в памяти, бубенчики и старые сказки-предсказания, разорванный и вкривь-вкось сшитый временной континуум. старый снег сошёл почти весь, до самой травы (подозрительно зелёная для прошлогодней), но теперь обильно выпадает новый - и если вчера он весело кружился во все стороны, то сегодня просто пасмурно падает, - а я уже хочу весну.
