во сне придумал некое "либеральное состояние сознания", занимающее место между обычным и изменённым состояниями; его особенность заключалась в том, что собственными свойствами (устойчивость, обманы восприятия и пр.) оно почти не обладало, зато было восприимчиво и легко индуцировалось чужими. похоже на то, когда долго не спишь, и достаточно лёгкого дуновения, чтобы всё стало дрожать и переливаться как угодно.
в автобусе сзади меня сидели двое интеллегентных мужчин среднего возраста, которые обсуждали электропроводимость святой воды и способы получения самогона из пива.
в фаланстере возле полки с философией две юные девушки с восторженным визгом зачитывали каждую фамилию с книжных корешков.
пока меня не было, в городе расцвели деревья, на подоконнике проросли семена ромашки, неопознанное растение в горшке выпустило ещё пару листьев. когда оно подрастёт побольше, я смогу его узнать, надеюсь)
на пару дней сменить город, окружение, вид деятельности - что может быть лучше.
подрумяниваться на солнышке, кувыркаться по свежей весенней траве, нюхать зеленеющую вербу, ходить по лесу, посещать магазины, унося оттуда книжки и чудесные игрушки-украшения с настоящими растениями внутри.
дни, когда не нужно ничего, кроме просто быть, и когда всё происходит просто так, от полноты бытия.
и холмы поднимаются и говорят, и берёзку можно взять за руки и закружить в танце, и река, как кошка, сворачивается у ног, и лохматый городской лес трещит незнакомыми птицами.
в метро шастают девушки в индийских шароварах, на маросейке толпятся какие-то хиппи, в переходах аскеры играют битлз, кто-то шлёпает босыми ступнями по асфальту, в парках выгуливают кроошечных собачек, у метро раздают котят, в воздухе носятся жёлтые бабочки.
и те, кто на ширине касания - совсем родные: чудесный волшебный варни, домашние л&к, такие хорошие, как солнечные зайцы)
всё такое чистое, искреннее и огромное, вперёд и вверх, не останавливаясь, вприпрыжку и смеясь.
и даже утомительный междугородний автобус - как кокон, где всё больше вырастают крылья.
во сне я ловил снежинки, взлтая всё выше и выше, плавно кружась.
1. Возьмите лису.
2. Внимательно посмотрите в её честные глаза.
3. Положите лису обратно: всё равно из вашей
затеи ничего не выйдет..
если кто-то ещё не ждёт меня в москве с воскресенья по вторник, самое время начать.)
говорение - это рытьё норок для мыслей; развешивание ленточек по деревьям. это не значит ничего, кроме того, что тут был кто-то или что-то. узелок памяти. не скажешь - не запомнишь. если не говорить, всё течёт, как река, насквозь. а со словами хотя бы следы оставляет.
а мне так легко-легко.
а вот этот пост надо поднять, это мой единственный рассказ. перечитывать прошлого себя до полного просветления.
удивительное ощущение непотопляемости анонимного бытия, когда каждый думает если не о тебе, то о том, что могло бы быть ты и уж точно имеет отношение. огни в каждом окне, фонаре и даже зрачках собаки. тихая сновидческая семантическая паутинка. я=всё, но это так же случайно, как и ты=всё. случайность может длиться годами, может вообще не переставать. смешно мыслить другого в такой ситуации.
в языке есть такие смешные конструкции вроде "звери стояли и смотрели", когда обобщения столь явно искусственны, что пол проламывается, и говорящий повисает на ниточке инерции обыденности. голая жизнь такова, что неумолимо разбредается в стороны, роняя возложенный на неё и незамеченный ею шарик условного смысла со своих спин. от такого говорения будто бы должен быть ряд похожих до одинаковости объектов, собственноручно предпринимающих что-то. "на самом деле" же всё настолько разное и одно, что невозможно сказать в соответствии с этим. и конвенциональность смысла уже такого порядка абстракции и необходимых допущений, что сложно не терять живой связи с непосредственно имеющимся. звери стояли и смотрели, потирали носы, печатали на машинке. я хочу отдельный глагол для каждого зверя, а ещё сорок восемь времён года и всякие другие необходимые "бубубу". я не хочу коридор зеркал имеющихся правил, где грамматически всё равно, зверь ты, веточка или поезд. это, в принципе, одно и то же, но ведь есть всё-таки эта длящаяся годами случайность индивидуальности.
"Каждый человек может сделать за свою жизнь книжку. Каждый, но лишь одну. Те, которые думают, что написали много книжек, ошибаются - это всё продолжается одна. За свою книжку не выскочишь, что бы ты не изменил. Можно подделать, но не сотворить. Твоя единственная книжка ограничена твоим тембром, интонациями, артикуляцией. Судьба - это способ говорить. Хотя книжек в мире не счесть, действительно хороших - ограниченное число. Должно быть ограниченное, а всех вообще должно быть без числа. Так учат растения. Если бы хороших книжек было без числа, мир бы остановился или спился. Я свою книжку написал. Не знаю - хорошую или нет, но написал. А с этим обстоит дело так, что не имеет значения - дописал или не дописал, переписал или только вознамерился. Не имеет значения, в одну страницу твоя книжка или в шкаф томов. голос есть - достаточно. Сюжеты нужны для собственного интереса. сюжеты не придумываются, не исчезают, они есть и есть. Только могут забываться. Всё, чему я научился и что запомнил в жизни - несколько пейзажей, которые означали радость мышления, несколько запахов, которые были чувствами, несколько движений, которые вбирали в себя ощущения, несколько вещей, предметов, которые были воплощениями культуры, истории, страданий, много растений, которые суть доступ к красоте, мудрости и всему тому, по сравнению с чем нас просто нет на свете. И много-много интонаций. Неповторимых похожих интонаций, про которые не знаю - что они означали. Может, по ним мы будем узнаваться там, где ничего, кроме голоса, не остаётся." © Тарас Прохасько
это самое общее место, а с автором мы делим ещё и несколько частностей более интимного характера, и за меньше сотни прочитанных страниц, что только начало книги, я так не раз испытывала жгучее желание как-нибудь ощутимо выразить своё родство с его образом мысли, что ах.
то, что я отлавливаю в себе отдельными смутными невесомыми кусочками на самом берегу бессознательного, медузами, что норовят выскользнуть из пальцев и раствориться без следа, то, что я стараюсь цепко хватать углами взгляда и пришпиливать прямыми словами, чтобы как-то осуществить эфемерность знакомого вкуса себя, своих интонаций - эти интонации т.п. вплетает в сюжет, который сам по себе ничего не значит, оттого не мешает видеть сен-образ способа быть. это, чёрт возьми, круто, и хотел бы я так уметь.
помимо явных бонусов в виде отсутствия пронзительных болей в шее и спине после полудня смотрения в монитор, йога дала мне ещё один менее очевидный скилл - умение лучше чувствовать пределы своих актуальных возможностей, будь то физические упражнения или душевное напряжение. совершенно отчётливо видна та грань, которую лучше не пересекать, если не хочешь потянуть себе что-нибудь больше полезного. дыши медленно, двигайся аккуратно, и всё будет хорошо, угу.
конечно, склонности плевать на голос разума и прошибать стены лбом йога пока не отменяет, но это уже характерологическое)
если раньше для меня было загадкой, почему что-то хорошее вдруг выворачивается наизнанку и вырождается от попытки продлить его, то теперь я вполне чувстую, как и в каком месте это происходит и могу не способствовать этому, не тратить лишних сил и быть более довольным происходящим.
ещё капельку лучше стал чувствовать инструмент, который у меня в руках.
в унитазе туалета макдоналдса видел монетки, кто-то бросил, надеясь туда вернуться, наверное.
так тепло, я открыл юбочный сезон:) всё распускается, расцветает, кажется, стоит посмотреть чуть подольше, и увидишь, как оно шевелится, разворачиваясь. посеял на подоконнике ромашку.
половина работы уволилась, осталось смешно: все психологи - тётки, все психиатры - дядьки, мальчики любят потяжелее, да.
такое солнце, такое всё, быстробыстробыстрое, всего и сразу.
нашла первый одуванчик. вчера, пока на першиновском балконе происходил бодрый перекур, какой-то субъект в капюшоне меланхолично вышагивал под этим балконом по меловой надписи "с днём рождения".
дети: один ребёнок радостно носится по газону, задрав ярко-красный зонтик; другой держит за ухо плюшевого щенка и аккуратно макает его в лужу; третий кидает в соседнюю лужу камень, некоторое время наблюдает получившиеся брызги, потом плачет и бежит к маме.
мне нужно зеркало, живое зеркало, кто-то, кто мог бы очень долго показывать мне мою же красоту.
трейлер несуществующего фильма
если состоится когда-нибудь ремонт в ванной, нужно будет кафельной мозаикой выложить пакмана или инвейдеров, будет весело.
когда фотографии начинают танцевать, стоит отвести взгляд - пора спать.
ночь наступает на тебя большой мягкой лапой, да так и держит, пока не начнёт светать. глухая, огромная, герметичная ночь, в пустом животе которой гулко разносятся голоса поездов и случайно проснувшихся птиц. порой она переминается с ноги на ногу, чуть принюхивается, медленно ворочается. тогда кто-то вдруг вздыхает резко - не то смешок, не то всхлип, сменяется сон, дрожит и гаснет электролампочка. потом снова наступает ватная присутственная тишина. утром, как отпечатавшиеся на щеках складки простыни, на лапах ночи остаются следы в форме людей. долго не проходят.
днём ночь распадается на клочки тени, дремлет под листьями, под ступнями, в углах. если найти сохранившуюся целой часть своего отпечатка, наверное, что-нибудь произойдёт - какое-нибудь волшебное ничего.
такая манера общения всегда вызывает моё восхищение и недоверие к возможности существования - когда почти не важно, что говорит собеседник, лишь бы говорил, присутствовал рядом и как-то вступал в контакт; такое осуществление некоторой фоновой активности, когда каждая мысль, тема или слово не слишком-то важны сами по себе, а ценность имеет только наличие сеточки перекрестья реплик.
неожиданно для себя обнаруживаю потребность не только в присутствии, но и в качестве оного. видимо, детская жажда просто греться о людей как-то поутихла, теперь хочется растить не целое поле разнообразных "мелкотравчатых" растений, а пару целенаправленных деревьев.
посмотрел ,,generation п,, за пару дней до премьеры; весело получилось, ни шагу от текста. оно и к лучшему, наверное, а то я опасаюсь фантазии отечественного кинопроизводителя.
между тем последняя пара рабочих дней как-то ненавязчиво проплыла мимо меня: чай и учебники по си, а если ещё добавить оранжевый плед, то эскапистический уют на рабочем месте обеспечен вполне.
и можно наконец курить, прислонясь к чему-нибудь тёплому от солнца, в послеобеденно безлюдном месте, и греться насквозь.