знать бы ещё, кто из неё выйдет. судя по размеру, времени года и общегородской фауне, это может быть бражник какой-нибудь )

шутом быть больно ярко ловко
и колыбельную верёвку
вертеть меж пальцев есть сноровка
покуда все мы дураки

а в насекомые границы
ступать как тишина зарницы
как дышат шёпотом ресницы
ночной прохладой птичьей лица
мне как-то не с руки

но хоть бы два прикосновения
в твоём неверном освещении
я захотел осуществления
и хлопнул рукавами - день я
и топнул каблуками - тень я
смеющиеся бубенцы

глотну э-хо коленной чаши
схлебнутся поколенья ваши
коленце выкину покраше
и сам провою о покраже
и сам себе - ладони в саже
закрою рот и молча скажу
ах милый август, цыц!

и полами смешной одежды
укрою маленькую нежность
на ощупь будет всё как прежде
пустые тайники

извела сколько-то времени на бесцельные раскопки смятых листков говорения своего прошлого. осадок вышел странный, поскольку отвыкла так тщательно смотреться в зеркало. неловко за неловкость, за недостаток слов, за означающее без означаемого, за попытки играть какими-то шаблонами, не отрефлексировав их толком. короче, кошмар)

но вот тут, или здесь, и там тоже - будто то самое, безвременное, тянущееся от начала и до конца во мне; по крайней мере, я всё ещё понимаю, почему это было важно, и это не только скорлупа, там ещё какой-то желток смысла болтается.

конечно, всё это рядовые и, в общем-то, безынтересные археологические косточки, никому не понятный более юмор и прочее, не могущее быть вне того контекста, где появилось.

немного беспокойно от того, что я всё так же не догоняю, не вкладываю всё возможное без остатка в то, что делаю, рефлекторно оставляя силы "про запас", который может прокиснуть, так никогда и не понадобившись. меняюсь, но слишком медленно, и никак тут головой не поможешь, а только руками и сердцем, но ими не так хорошо умею управлять вне себя. пусть другая, но всё та же неловкость и скованность, и когда же я наконец вылуплюсь окончательно; нужно делать, делать, делать не покладая.

//неясное, наверное, слово "делать" - применяь себя к миру там и так, где не привык, не выходит или непонятно.

кажется, только дважды в жизни довелось спать так - легко и светло, кратко и медленно. лёгкий, прозрачный, неглубокий сон, сквозь который просвечивают неспящие кругом звуки и образы дня - почему-то оба раза днём - и всё это в долгом просторном пространстве с желтящим балансом белого. пробуждение и засыпание сливается в одну точку, и - будь то качающаяся вагонная полка или шёпот тополей за бортом мягкой постели - я пребываю в добрых ладонях мира, как в колыбели, горячим зверьком концентрированной жизни; пульс сто сорок, температура сорок два, скорость мысли вторая космическая.

вот с такой музыкой:

---

в этих руках я никогда никогда никогда не упаду.

---

вчера снилось: тихонькая старая мелодия гитарным перебором, очень рыжий плавленый закат, узкая полоска густой травы вместо двойной сплошной посреди дороги, и в ней статичные, но дышащие, контрово светящиеся кошки и дети, все глядят в одну сторону, в солнце, вытекшее, разлитое, хоть черпай его, хоть дыши им. и всё у них слишком ровно зарифмовано, чтобы встроить меня ещё одним элементом; но даже просто смотреть - уже радость. будто я слишком взрослый - умеющий понимать, не только видеть - для их золота на голубом, но это не грустно. так красиво.

вот уже вторую неделю часы в моём доме с ума сошедшие - вроде бы все идут, но каждые показывают какое-то своё время, и меняется оно с разной скоростью. сейчас на одних без пяти три, на других - половина двенадцатого. даже о том, где проснулся, не у кого справиться)

и где-то на горизонте сна и яви, между двумя нотами, в складках коры-одежды-кожи, в уголках глаз - зазор, откуда нестерпимо веет чем-то. как между двумя этими треками, когда кончается один, и сразу же включается другой; сразу же, но там несколько секунд тишины на вдох, и вот в них.

а я только ловлю себя за хвост.

Падре Алькадес пишет:

Ощущение "никто не знает, где я нахожусь в данный момент" - одно из самых приятных в моей жизни, даже если я в этот момент, сорвавшись, вишу, держась одной рукой за стрелу ржавого высотного крана.

..дышать тихо, думать ясно. ещё всё понимать, проявлять бесконечное терпение, не терять весёлости, сохранять способность к коммуникации, обладать уверенностью, придерживаться нужного направления, при этом чувствовать себя легко, качественно улаживать разнообразные бытовые вопросы, не тратить лишних сил и далее, далее, всё более тонко и смутно. тут впору поседеть или просветлиться, но мне просто весело от всего.
страшно сказать - я думаю, что я прав. ужасное, несвойственное мне своей категоричностью заявление.
но - ясно вижу: может быть как угодно по-разному, и это тоже достойные способы быть, но то, куда я весь нацелен, моё "вперёд и вверх" - это не один выбранный вариант из множества существующих, это ещё не созданная, единственно верная мне непроложенная тропка сквозь самую чащу. то, что я могу сделать - как что-то из ничего. стянуть нитками бисер - будто случайный, непреодолимо красивый узор. только каждый атом этого стекла и хлопка я прошла всей собой (всей совой)), что - да - равно случайности.

я железный и несгораемый. и могу унести с собой весь мир, захоти он.

ещё совершенно прозрачный, и все реки текут насквозь. остаётся только - стебельки перечной мяты, заяц, нарисованный для меня нескладной девочкой-подростком, резвое сердцебиение, от которого трепыхается одежда на груди, и прочие бесценные песчинки.

валяюсь на полу, изучаю переменчивую географию оттенков зелёного - видно ветер и как солнце трогает тополя. деревья дышат, тишина золотая. кое-где уже есть седые листья.

когда-то - я всегда говорю так, будто я вечность, смешно, но сложно иначе - когда-то я тратил много сил на то, чтобы преувеличенно быть - в вещах, в неизменности, в противопоставлении, в названном. то время стоило бы многих слов, захоти я развлечься, например, психоанализом.

самое сложное, что мне пришлось выучить за жизнь - умение переставать, прекращать, отпускать, уходить, выдыхать - и не чувствовать себя отнятым, с зияющей недостачей в середине. делать это легко. осознаваться на несколько большем промежутке времени, чем одно лишь сейчас.

из дискретного разбитого я всё больше становлюсь неразрывным слитным. я теперь уже где-то между невидимым и красным, слишком тонкий оттенок, чтобы войти в язык именем.

я пытался преувеличенно быть - мне казалось, я непрерывно исчезаю. это действительно так, но чем меньше становишься, тем больше вмещается в тебя того, что кроме я, тем больше понимаешь, тем легче летать. тем яснее, что именно останется в конце.

какие-то вещи - зазубринки характера, уверенность точек зрения, эстетическое чувство - можно нарочно оставить в виде шутки, чтобы было занятнее общаться с людьми. но всё тяготеет к схлопыванию, плавности, тишине, непрерывности взгляда быть - не я-быть, а мир-быть.

стоит только начать, и чем дальше, тем менее страшно отпустить границы себя, слиться с другим - "мир любит тебя", точнее, ему просто плевать, а ты происходишь в нём наравне с прочим, одновременно, часть от части.

и, кажется, если бы не было языка, где я и этот зелёный комар, заглянувший на огонёк - не одно и то же, осталось бы только абсолютное принятие, единственный непрекращающийся кайф слитного существования, в котором не сделаешь ничего больше - от полноты и ненадобности.  а так - можно играть, придумывать, делиться, делать складку, ущипнув мир, и любоваться ею.

я всё ещё умею испытывать одиночество и неловкость, искать понимания, уставать, переполняться чувствами. я всё ещё не сферический конь в вакууме и, возможно, никогда не стану им. но я знаю, где север моего компаса, вроде того.

в витрине, полной разодетых манекенов, сидят две маленькие простые девочки, одна гладит другую по голове.

на тесной улице суворова дерево одето в свитер -

и просто картинка для ровного счёта

такая простая магия - закрыть глаза, загадать что-то, сунуть руку в пупок мира, поворошить пространство-время и достать - ровно то, что загадывал. всё это инсайт, мгновенная склейка, нуль-транспортировка. когда такое удаётся легко, кажется, что двигаешься верно. потому что быстро.

будто есть у меня кувшин, тонкий, стеклянный, прозрачный и цветной, бликующий радужным, полный. и я несу его макушкой, держа осанку, цепляясь взглядом за облака, шагая на ощупь, аккуратно, бережно, размеренно. порой спотыкаюсь, и кувшин проливается на голую кожу - холодно, потом горячо и жалко. дно у него круглое, шаткое, равновесие в нём глубоко-далеко запрятано. и я стараюсь быть ровной стрункой между землёй и солнцем, дышать тихо, думать ясно.

за окном ночь полна огоньков, звуков и живых существ, свет от моей лампы падает на тополя, и даже на балконе слышен запах выпечки с кухни. тихонько играет томвейтс.

вроде бы такой хороший дом, только совсем бессмысленный, если в нём нет никого, кроме меня.

с моего потолка падают звёзды. можно загадывать желания. это так смешно, честное слово, эти звёзды, облепленные штукатуркой:)