а из ёлочных игрушек мне хочется маленькую лошадку-качалку, карусель, которая бы крутилась (а если ещё и звучала бы, так вообще)), крошечного мишку, двигающего лапами, и такой стеклянный шар, на котором дедмороз летел бы как на воздушном.
Come on, old lovers Fall down in the grass Wake up with the breeze Gather 'round the torn up pictures Join the family Hold the blankets tighter Turn on all the lights Mummify the lovers Burn them in the night Gather our belongings And throw them off the train Let go off the railings Let go off the reins
снова видел ту птицу с синевой на крыльях - пряталась в ветвях, объективом не достать.
и разделённость-неразделённость (как-то тут смешно поменялись значения слов), о которой говорила Мышь - а вот если сумма совпадений меньше критической или комфортной, но только из-за того, что расстояние слишком далеко, чтобы дотянуться притяжению, ну или наоборот, в узких пространствах значения преувеличены, в маленьких норках призраки больше.
а маленьких существ всё захватывает целиком, и это вроде как одного ветра хватит обнять тебя всю, и можно только либо быть, либо хотеть, но до второго никогда не доходит..
и вот я уютно вписался в рамку дверного проёма, ни там ни тут, но то и сё - одно, и мои упражнения в равновесии на пороге - будто учиться плавать, лёжа на ковре. и если одна скорость будет догонять вторую, а не отставать от неё - всегда ведь мало не то что стоять, а и просто идти - и если делать это достаточно долго и искренне, можно забыться и уплыть. но это существо слишком велико, чтобы не вмещать в себя больше одного, а не-одно - другое - это всегда сомнение, а в нём нужно делать всё за двоих, не меньше. сомнение и желание здесь выходят как одно. и оттого разделёнными-совпавшими становятся не "я" и "ты", а нечто между, которое приставлено к обоим, и я уже делается больше, чем только я.
но тот шарик веры-не-сомнения, что ловко склеивает всё в одно - он ростом ровно с меня, и как тут быть, когда все не улетят на нём, даже если это сильное желание, именно потому что это сильное желание - слишком сильные связи разрушают. те желанные нарочные наведённые мостики от одного к другому - именно их никогда не унесёшь с собой.
когда прилетит голубой вертолет
с большой стрекозой небывалого сходства
и кончится детство, - никто не умрет.
взялось из воды – и вода заберет,
из сердца - и сердце запнется.
протяжен ли звук, коротка ли верста,
крепка ли твоя деревянная стать,
прозрачен ли хмурый осенний
хрусталик, когда ты читаешь с листа
колючие знаки растений.
уснул кем попало, а встал часовым:
гляди, спотыкаясь на зябкой аллее,
как страшно устроен, и сломан, и склеен
пластмассовый шарик больной головы
на тоненькой шее.
темнейшему детству, слепому родству,
что тлеет у самого сердца и выше,
скажи через силу: кого я зову,
кому я живу эту жизнь, как траву,
как облако, слышишь, ты слышишь?
такой прекрасный снег, срочно гулять!
утро: встать у окна так, чтобы батарея грела колени, и смотреть снег. бодрые соседи шёпотом сверлят стену ещё затемно. утро, сегодня опали последние листья, отражения отражений в стёклах, металлических и полированных деревянных поверхностях множатся, тихо скользя. я слышу, как падает снег. потом тает, роняет с веток сверкающие капли. несутся облака.
сердолик - кабошон и бусины, бисер toho японский, бисер чешский, стеклянные и полые металлические бусины, медный листик
два подряд пирога с капустой, горячий шоколад на конечно-автобусной, всё ещё листья. немного холодно в кедах, но это фигня.
Никого для тебя – это так много
Тебя меряет ширина, не ребро ладони
Никого для тебя - этот тот уголь
Которым непонятно – то ли греешься, то ли рисуешь
Рот не вынут, ноги еще спускаются
За руку ступени ведут, не мерцают перед
Никого для тебя глубже шерсти рядом
А по вечерам некуда сунуть руку
Фонарей свет тени не удлиняет
Клубок ниток не ищет, где б ему раздеться
Никого для тебя – так сквозняк пятнает
Значит под ногтями интересней, чем дома
Никого для тебя, съедено и густо
Голова не кончается
Отраженье
Окликает тебя и вдевает в русло
Где следы на следы умножают мимо
Вынута из зноя шея, бусы смысла
Широко нанизаны на дыханье
Никого для тебя так, чтоб воздух высох
Чтобы лошади с сеном его жевали
Чтобы ты подпрыгивала, тая куклой
Чтоб твердела твоя нежность, сверкая тщетно
Никого для тебя, наизнанку сердце
От которого только вода стройнее
смотреть на город так, буто в нём нет всех этих букв - он гораздо тише и строже делается, и будто пахнет обедом откуда-то из недр кварталов. вещи без слов и без смысла такие живые, неконвертируемые и конечные. на самом деле очень удивительно, что дерево никак не называется само по себе. когда хочешь от него узнать про него - оно пахнет, оно трогается, но ничего не знает об имени, которое вроде бы носит. никто никак не называется, и если молчать так, проваливаешься легко и глубоко, куда-то под облако общего делания языка, в самую землю. простые способы выбираться наружу, где только свет и пепел, да.
--
слишком маленькое существо, куда ни одно впечатление не вмещается даже по одиночке; каждое ощущение врывается и занимает всё полностью, и существо вроде как еле стоит на самом краешке себя, слишком маленькое существо, его почти нет. такой как бы котёнок.
