тени деревьев - это их корни в свет.
а вот песня, чья геометрия меня очаровывает. такой простой клавишный рефрен и такой образный. не представляю, о чём там текст слов, но звук - лёд, снег и солнце. повторяющиеся искры. танец шагов.
очень маленькая тема, но даже в ней, несмотря на эхо заикания, есть вырастающая друг из друга пара ступенек - прыжок на 2-52 (его предвкушение, симметричный провал, ухнувшее в горло сердце на 1-46), единственный раз чуть смещённый акцент на 3-24, чьё эхо на 4-24 как бы спотыкается в пустоту. и как клавиши подхватывают голос на 3-53, насколько это вообще возможно в таком исполнении, где вместо мягкости - плавность, и все грани острые, чёткие.
зимнее яркое солнце пробивается сквозь кожу, согревая обледеневшие ветки вен, что плавятся и бегут скерцо талой воды.
своих листьев собрал в чашку высушил заварил
пей говорит глотай говорит обжигающие листья мои
всёзнающие лёгкие листья мои
тишину моей головы кровь рук моих свет глаз
пей говорит зови меня
долго зови в голос по берегам по краям зови
такой любовью зови что ни высказать ни вывернуть
самозабвенно вскачь навзрыд зови
пей голос свой в моих листах пей свои слёзы в моих руках
пей свой прозрачный воздух вздох в голове моей
я приду к тебе утром приду вечером
каждым мигом дня приду к тебе
приду по своему хотению по ничьему велению зови не зови приду
а ты ждать будешь так сильно ждать
что не увидишь как пришёл я
как стоял перед тобой как протягивал руки тебе
и как время прошло и как ссыпался выгнулся истончился
как опал листьями как собрал себя высушил и заварил
и как пьёшь ты меня
растерял по дороге все буквы, которых думал.
до сих пор не совсем понимаю, зачем вообще говорить, если кругом столько разнообразных умных людей, уже говорящих; можно просто перебегать от одного к другому, обозначая свою позицию. зачем делать что-то, если можно просто прийти туда, где оно уже происходит.
надо только чутко слушать.
но наверное, пока сам не начну быть всё это, про-изводить, во мне ничего не случится больше.
раньше я привык считать чувства волнами, они случаются время от времени, и можно как-то выстраивать себя по отношению к ним - быть в этой волне, быть прозрачным для неё, быть как угодно ещё, но так или иначе считаться с ними, потому что они - настоящие (что значит - не сделанные мной), и толком управлять ими не получается, это такая сырая сила, с которой можно прошибить все стены и свой лоб в придачу.
да и теперь осталось примерно так же, только из сердца этого бурлящего борща выросло новое измерение, которое до сих пор было мне только абстрактной возможностью. измерение собственной воли, или как это там называется.
нет больше волн, что могли нести меня далеко-далеко. то, что я чувствую сейчас - это сознательный акт с моей стороны. если я люблю тебя, то это - именно я именно люблю именно тебя, а не то, что обычно бывает с этим словом. теперь от самой нижней границы до самой вершины холма я знаю все собственным телом. и могу собрать нарочно какую-нибудь цельную непротиворечивую картину чувств в себе и последовательно быть ею. все делать и не делать требуют равновеликих усилий. и будто бы нет обстоятельств, которые сильнее меня. и всё это страшно, на самом деле-то. я ещё плохо умею быть так, но всё равно, так гораздо честнее.
и не разберу пока никак грань между ответственен за себя и ответственен за всё. кажется, нет её.
и вроде как во мне есть только печаль и красота и юмор, а остальное - оно между мной и прочим, а ответ от мира по большему счёту одинаково равномерен и никак не зовёт меня. и вот я стою и улыбаюсь и мне холодно и я знаю, что всё хорошо, и есть хорошо, и будет хорошо, и как иначе, и всё это я сам, и только холодно, холодно, холодно. не найду столько бодрости для себя, только для кого-то.
зимний день согревания мира состоялся. солнечные ледяные пузырьки замёрзшего воздуха, мириады крохотных пуховых звёздочек-снежинок, перекличка обрадованных ясным днём птиц. остатки листвы и семян на деревьях, какждое из которых шуршит тем же ветром иначе. солнце - тёплое.
когда меня, как шарик, несёт в неведомые дали, кажется, должен быть кто-то, кто держит за верёвочку, и оттого слишком далеко я не улетаю. но никого нет, меня удерживает обманка, пустышка, я только сам себя тяну за волосы.
и чем больше я скучаю о чём-то, тем ярче оно в моей голове, тем менее реально. тяготение оставленных-для мест рождает только призраков, это только эстетическая конструкция, несовместимая с жизнью. )
во сне я уснул, и тот, кто сидел рядом со мной, встал и ушёл. а следом и весь сон встал и ушёл, оставив чёрную безголосую пустоту. будто бы, заснув, я перестаю слышать, то, что вокруг. а я не перестаю, и каждое присутствие важно, а иначе - как понять без него, где просыпаться, и стоит ли вообще делать это, тем более в зиму, в вечный пасмур, когда солнце не зовёт по утрам.
на этой дорожке, что иду сейчас, всё делать приходится собственным пешком, медленным, но верным, который, сволочь такая, требует много терпения, концентрации и внимательной невозмутимости. мне сложно брать их где-то постоянно, сложно не быть быстрее обстоятельств, потому иногда срываюсь на привычное "оседлать волну и полететь", да только так заносит в печальные неведомые дали неприсутствия.
снилось, взяла в руки маленькое яйцо, а оно у меня в ладонях превратилось в крошечную тёплую и пушистую птичку. она щекотно и весело летала в моей закрытой горсти.
и других приятных прикосновений сон.
ловить губами утреннее солнце, капающее с ледяных крыш, снежных ветвей. мне просто смотреть и понимать, и живая вода мне не черна, а хоть на ладонь, но прозрачна. только прав ли я лишь внутри своей головы или дальше неё - пока неясно. а это имеет значение, если отвечать мне начинают на логику слов, а не на звук голоса.
сейчас слова будут кривыми и тусклыми, потому что такие вещи не работают в словах. здесь нет ничего интеллектуального и поступательного, это чистой воды интуиция, мгновенная, когда одновременно со взглядом уже знаешь всё, что можешь знать. и она безошибочна, если достаёт внимания. я смотрю в человека и вижу те или иные чувства, эмоции и тенденции к действию. всё это не бывает сказано полностью, если вообще сказано. но я отвечаю именно на то, что вижу, и оказываюсь точным. и здесь меня начинает беспокоить то же, что и всегда - я вижу себя или из себя, это только моё отражение, или из солнечных бликов проступает кто-то живой, другой? - у меня слишком плохое зрение, чтобы разглядеть)), но я знаю, что если у смотрящего много личной силы, его взгляд становится формирующим, а не принимающим форму, - и это не то, чего бы я хотел. здорово притягивать обстоятельства и выглаживать такие складки, которые можешь сложить только ты, но делать это достаточно долго у меня зачастую не хватает весёлости, а без неё выходит, что "сети пусты, ловить было некого, и никогда не было неба цвета дождя", и всё рассыпается. это достаточно патетично, чтобы насмешить, но я всё ещё до одури боюсь терять, боюсь на какой-то странный манер - если мне нравится что-то, мне хочется, чтобы оно было цельным и счастливым как со мной, так и без меня; когда я увяз в чём-то настолько, что без меня выходит слишком большая дырка, когда я становлюсь непременным условием существования того, что мне нравится - это и есть потеря. потому хочется мне дышать тише и слушать больше. и если интонации, жесты и прикосновения говорят мне очень многое, то стоит мне только начать рефлексировать, как я становлюсь больным необходимостью уверенности в не-я. это легко отбросить, но оно возвращается снова и снова, потому нужно проглотить и переварить и это тоже. потому что оно - напряжение, которое мешает плыть.
какая же радость, если не нужно ничего делать, потому что чьё-то присутствие уже такое живое и сильное, что можно расслабиться, воспринимать и быть. это так хорошо, что даже хочется начать что-то делать)
для всяких безобразий мне понадобилась книжка с картинками, которую я отправилась искать в букинистическом ящике "пять рублей за корешок", где из первого же открытого тома на меня посыпались сушёные листья, разные, резные, растопыренные, огромные и крошечные. из следующей книги хлынули купоны урсровских карбованцiв в количестве сто и рецепт кваса из чистотела. люблю это - чужой зыбкий дух в вещах.
в остальном мягкий день, вроде тополиного пуха или подушки с перьями, белый, лёгкий.
