всякие плёночные впечатления, и не только фотографические, но и в целом имеющие форму плёночки на тёплом молоке, морщащейся от дыхания. плёнке этой лежать приятно, молоко плотное, тёплое, уютное, держит надёжно, утонуть не даст. вот и на радуге также - человеческий муравейник тесный и уютный, никто никому не мешает, а даже и помогают, улыбаются, совсем не спешат, а как бы с удовольствием ёжатся и потягиваются с утра в вечер. совершенно нет необходимости соблюдать границы себя и жить в отдельном уголке; можно распространиться на всё пространство многорукое многоязыкое и пребывать в равновесном чуть проявленном плёночном состоянии из утра в вечер, из луны в луну.
небольшое лесное ожерелье с прозрачными стеклянными листочками, кабошоном змеевика, косточками финика и унакитовыми бусинками.
быть девчонкой, улиткой, жемчужницей, облюбившей каждую песчинку, каждую звёздочку.
огромная радость, которая не помещается в тебе и распространяется вокруг, умножаясь бесконечно. всё пространство между людьми звенит ею, можно руками черпать это истинно человеческое, живое, телесное, весёлое, лёгкое, по самой сути своей общительное чувство.
размашистое небо и сухая долгая земля, дождь и солнце, большая сырая ночь и линованый облаками рассвет, летающие у самых ног ласточки и отсветы огня на многих лицах - один оставляет быть в себе другому - within you without you - и как же здорово идти сквозь это, говоря на всех языках, чувствуя каждого во всём.
танцевать время напролёт, пока не перестанешь разбирать, где тело, а где музыка, пока танец не станет самым быстрым и нежным способом быть.
взобраться в пронизывающий всё громадный двойной тополь и лететь с ним. бродить в постоянно меняющемся балаганном цветастом базаре, где можно завернуться в лист, и он станет одеждой, сплести фенечку, которая станет лотосом. включать душ и обнаруживать радугу в нём.
в каждой чашке пряного чая, цветной тряпочке, отполированной деревянной ступеньке, в звуке и свете есть безадресная и очень личная забота, тёплое творчество, весёлая находчивость.
это такая йога - танцевать всю ночь и не устать ни капли, а только расправиться и стряхнуть остатки привычных способов движения, почувствовать себя вскрывшейся из-под льда рекой; потом бодро и дружески взбалтывать день и быт, веселить и заботиться, смотреть во все глаза - сияющие.
утром на самый верх холма взбираются встречать солнце люди, мягкие после танца, полные тишины. кто-то, потягиваясь, вдруг обнаружил в себе способность кувыркаться и теперь катится через всю поляну, удивлённо смеясь; французская девочка ходит на руках, сохраняя безупречную осанку, а на следующий вечер дарит мне горстку серебряных искр; очерченный горящим рассветом человек в мухоморной шапочке и невероятно зелёном плаще предлагает мне лечь с ним, он настолько красив, что я теряюсь отвечать ему, а он опечаленно вешает нос, искренней театральностью этого жеста становясь совсем сказочным героем; человек в костюме жирафа закатал штанины до колен; неопределённо-вечного возраста бодрый старец в цветастых клешах носит инь-ян из дня и ночи на спине, не прекращая танцевать, шутит жестами с высокой и тонкой девушкой, заткнувшей бутылку виски за пояс; утренний сет начинается с раскатов пинкфлойд; девочка идёт умываться - сквозь потёкшую косметику проглядывает озорная мордашка; собака потерялась на танцполе, но она не огорчена, она прыгает и лает с каждым, участвуя тоже. терять и находить знакомые лица, делить всё на всех - слова, картинки и еду, подпирать друг друга изнутри, постоянно обращаясь наружу; построить вместе песчаный замок и не хранить его, но отпустить легко - множество лёгких касаний соседства, таких лёгких, что не могут кануть. прекрасные люди изо всех оживших времён разом.
восторг, сумевший стать во мне не проглотившим дыхание безмолвным восприятием, но движением, что вместе смех и свет, силой полёта большей, чем вес любой памяти.
мне легко оставлять позади
неушедшее - дождь или дом
или бурное эхо ни зги
до утра, до рассвета и в нём
разобравши дорогу к шагам
к святословию гальки и трав
я узнал, как ходить по углям
как дышать эту пыль по слогам
как разменивать в пух или прах
если этого дня не было
белый танец останется впрок
прорастет, как овёс, горох и другие семечки -
нетканый, не-истинный.
бывает, запускаешь руку в карман ненадёванного с прошлой осени пальто, а там старая шелуха, жёлудь, листья, пара монет и зажигалка, которыми живо предстаёт что-то, ушедшее легко и беспамятно.
так же возвращаешься домой после долгого отсутствия. комнаты вытянутые и незнакомые. и хотя сам в себе ушёл далеко, здесь оставшаяся форма тебя, память о тебе - старая и уже тесная. и остро отстранённо чувствуешь, как происходит синхронизация тебя и тебя. вот бы она не прекращалась.
жить как улитка, с домиком-рюкзаком за спиной, удобно тем, что все идеи, вещи к воплощению и прочие штуки складываешь в него, а потом, распаковываясь по приезду, они все вновь актуализируются и доделываются. что-либо больше рюкзака уже не подходит, так как в нём начинает теряться мелочь.
обладая знанием, с каких-то пор можно разрешить себе не знать. масса знания накапливается, перерастает критическую и взлетает. и если знание наличное нуждается в систематичности, то отпущенное с руки знание не нуждается ни в чём, но оставляет след. и форма этого следа кажется неделимым остатком, обладающим движением, но не массой покоя, как то, что только можно заметить краем глаза. такая "соль земли", зёрнышко индивидуальности, полностью обладающее всеми своими потенциями. образ, который не может быть выражен в словах, но являет собой непосредственное узнаваемое чувство, относящееся к психической процессуальности. это скорее понимание, нежели эмоция, но понимание мгновенное и целостное.
процесс появления такого понимания похож на зарождение жизни, когда из множества наличных вещей, наблюдений, фактов, опыта и прочего вдруг проявляется нечто, не бывшее раньше, что-то новое, отличное от прочего, но несомненно родственное всему, из чего появилось и для чего оказалось связующим, соединяющим. не совсем верно говорить "появилось из", поскольку это всё же не линейный процесс. это своего рода смещение зрения или точки сборки, когда - вспоминая кастанеду - смотришь не на листву, а на её тени. или, продолжая - когда зрение лишается времени в смысле логики, то есть перестаёт быть наделённым качествами большей или меньшей важности, последовательности, разделённости.
удивительный момент, когда набор частей складывается в целое и восстаёт из плоскости. когда перестаёшь смотреть и начинаешь видеть. и это видение не нуждается в обрамлении знанием или памятью - с которого я начала говорить лишь потому, что этот путь кажется простым, как ходить учишься сперва опираясь на что-то - такое видение дано непосредственно. вдруг оказываешься способным воспринять то, что в религиозных терминах, наверное, называется душой. быть способным коснуться чьей-то индивидуальной, присущей только ему жизненной силы, соединяющей собой все без остатка его проявления, питающейся от них и питающей их. увидеть весь этот душевный биогеоценоз - кажется, это проявление высшей меры любви и доверия между мной и миром.
хочется продолжать такое движение - воспринять ту "душу", которая вырастает из множества индивидуальных биогеоценозов. и дальше. такое ощущение единства жизни вовсе не требует отказа от индивидуальности или собственного я. оно возможно как раз благодаря его наличию. единственное, что нужно - не бояться, отпустить, позволить, поверить, полюбить, - лети, птичка! и маленькая синица в руке не только не исчезнет, но обернётся огромным небом и нахлынет, обнимет, соединится с тобой.
"повернулся богом конь, я взглянул в его ладонь - он был нестрашный" :-)
когда бы тень как выемка от глаз
невидима для своего рожденья
и ты мне свет, и я стою одна
с хвостом своей тобой рождённой тени
без памяти, без формы о себе
куда пойдёшь - того и потеряешь
и между ты и ночь как будто кто-то нет
смотри о том как зрения не знаешь
удивительные моменты, когда собственные чувства кажутся не морем с накатывающими волнами, а скорее лесом, входишь в который - и смотришь, как они стоят кругом и звучат все вместе. древние, огромные, полузабытые и только нарождающиеся. трава нежности, листва смеха - все деревья растут и я среди них чист и пуст.
о том, что не организуется визуально, говорить сложно. то, что не ложится рядом в плоскость, а происходит в пространстве и располагается во времени, тяжело сказать словами; кажется, для ясности таких вещей нужно сворачивать тело в асаны или бегать как-то ещё.
например, разные уровни/степени внимания и осознанности не организуют последовательность или иерархию, но родственны и наследуют друг друга, не разделяя свой объём. не бывает пустых мест, ожидающих наполнения, но интуитивно хочется говорить сравнениями больше/меньше, оставляя какую-либо координату неизменной - это будет визуальная конструкция перспективы. но кажется, здесь смотреть лучше не из точки вокруг, а отовсюду в точку - одновременно. так как нелегко собрать в голове такой опыт зрения непосредственно, нет соответствующего языка слов.
тополя - дом. лезут в окно, прекрасные, рассыпаются золотой рябью шёпотом там в небе, ветром шелестят, протягиваются сквозь комнату, а я словно птичка в кроне, пью их, смотрю, шью зелёное как трава платье, нежное, мягкое, а тополя раскрылись, вдохом обнимая всё разом, долгим вдохом земли неба солнца, беспрестанным, расправляющимся. внизу у корней паук сплёл себе гнездо, сидит в глубине и поджидает, маленький царь горы. и целых десять котиков на одном балконе, кто молчит, а кто кидается ластиться, трётся, мявчет, заглядывает в глаза, бежит собачкой за шагами. жуки вылезают из травы на поребрик, шевелят в пространство усами. и как ленточка в косе, через всё это - лето.
