Заходящее солнце, деревянная вода и рыба, глядящая на всё это. Сердолик, змеевик, берёзовая кора, кожаный шнур, чешский и японский бисер, отечественный стеклярус, стеклянные бусины. Змеевик здесь необычный, почти совсем без намёка на зелёный цвет; серый. Тут он изображает каплю воды, отражающую по краю солнечный цвет. В этой композиции явно что-то сделалось с пространством и временем: маленькая рыба ростом с волну, а волна одеревенела, и падающая с неё капля соразмерна солнцу - выглядит, словно через объектив, делающий все вещи одинаково близкими. Очень спокойный, почти застывший момент. Если одеть кулон, солнце приходится на уровне солнечного сплетения.
чтобы понять простую вещь, уходит полжизни, чтобы не вывалиться из этого понимания; не кто-то ещё и не отсутствие кого-то ещё - это только я не умею сказать, а не некому слушать. и часы бьют полночь, но карета не становится тыквой, потеряно драгоценное умение, отступать некуда. время дрожит, расслаивается, одновременно раньше и позже, вещи приходят спиной вперёд.
тепло, пасмурно, снег лежит и тает по тонким своим краям, иногда показывается солнце; и вот я ходила смотреть на свет: как преломляется он в снегу, какие сложные рефлексы на предметах, нежные чуть заметные цвета, у которых названия-то и нет, вот этот весь зимний оптический танец вокруг травинки и снежинки, который и не сфотографируешь толком, стёкла его съедают, но чем дольше смотришь глазами, тем больше видишь. а потом возвращаешься в уже увешанный новогодними гирляндами город, который мигает - красный, зелёный, красный, зелёный, бдыщ, бдыщ.
кажется, это будет очень длинная зима. кажется, за прошедшие пару лет я столько всего нажил, что теперь только и делаю, что разбираю это, закрываю петли, понимаю недопонятое, отдаю должное. и почему-то это придаёт ужасному пессимисту мне - оптимизма. и словно вещи движутся навстречу, а не одна я брожу средь равнодушных их. живые заинтересованные вещи, надо же.
раньше я думал, у меня нет своей речи, а теперь вижу - может быть любая.
и как же это удивительно радостно, когда - лето, карпаты, радуга - оказывается, что и с твоим прерывающимся любым голосом кто-то всегда будет петь,
и слово только то твоё, которое ты дал и сдержал; так же и другое - чтобы не терять, дари. правда - движение.
наверное, некоторые простые вещи даются мне сложнее и медленнее, чем другим, но уж когда я наконец пойму, то всей кожей.
есть вещи, которые не могут быть объектом, от этого они портятся, а могут быть только сопровождением. для них нужно тренировать боковое внимание, как зрение краем глаза.
некоторые вещи могут быть только "здесь", только в остановленном масштабе, и, наверное, это может быть больно (затруднение, складка, соринка в глазу, именно складка, форма формы, препятствие) для того, что есть во всех масштабах сразу, но я думаю, что и они хороши. они не проекция одного, а одно и другое сразу, не свет, а тень. и да, с моей стороны это всё ещё попытка спасать и так самостоятельное; но что поделать, если мне жаль мира, жаль не как утерянного, а как живущего.
(со словом "вещи" тут, конечно, беда, но более подходящего у меня нет)
и ещё предыдущий сон - и снова птица. снилась сойка. она влетела в окно, устроилась рядом, и хотела, чтобы я её гладила. и я гладила, конечно, все эти нежные бурые пёрышки и звонкие синие. а какие были у неё глаза! почти говорящий взгляд.
наутро шла пешком на работу, и увидела, как на нижних ветвях дерева скачет сойка. я остановилась, говорю ей ласково что-то, а она посмотрела одним глазом, другим, спрыгнула с дерева и сделала полукруг возле меня, совсем рядом, совсем низко, у земли, показала мне все свои крылья.
Такое дело: вышел из дому без средств и цели, решил пойти к деревьям, но заметил спустя секунду, если я правильно понимаю значение этого слова, что вовсе не деревьев хочется, а как раз воды. и вот спустился к воде, к реке, а там снега, тишина, мосты наводят, лестницы вскрывают, на другом берегу люди. люди на другом берегу ходят взад и вперёд, кричат друг другу в уши - оглушительная тишина, - подбирают из под ног, кидают за спину, и вроде бы даже знакомые, и вроде бы даже я среди них, но почему-то с удочками, которые закидывают в ледяную стылую воду городской реки. ходят и не уходят, один до другого. далеко на берегу на том и одновременно на этом в тишине снегу мокрых ботинках берегу другом, всё-таки уже на другом.
Осеннее время - те часы, которые теряются при переводе часов, те секунды, что проглатывает замирающая стрелка - густеющее, настоянное время. Одна его капля тянется почти до бесконечности, так же медленно, как стекает вниз оконное стекло.
Есть места, покрытые травой и сухими листьями, которые словно минует ход событий; если быть там тихим, можно услышать лёгкий шорох - это маленькая мышь вьёт своё гнездо среди проржавевших непонятных деталей и остовов растений, в самом сердце медленных остывающих замков осеннего времени.
Аммонит, сердолик, керамика от Golem design studio, авторская фурнитура Анны Черных, сломанные часы, японский бисер, чешское стекло, маленькая латунная мышь.
Кулон ищет хозяйку.
Однажды я давала урок бисероплетения, и за него со мной расплатились камнями. Отец моей тогдашней ученицы был геолог, эти камни он добыл и обработал сам.
Вещь сложилась под впечатлением от песни Sigur Ros - Brennisteinn, которая звучит одновременно тектонически и хрустально. Вот и штука получилась соответствующая, горная. В роли горы здесь тонкий и нежный срез смешения двух пород - кристалл аметиста растёт на агате. Чтобы укрепить его и по возможности сохранить прозрачность, я соорудила подложку из стекла и ювелирной эпоксидки. Остальное - аметистовая щётка, скол агата, японский бисер, чешские стеклянные и каменные аметистовые и кварцевые бусины.
Эту штуку сложно сфотографировать так, чтобы было похоже на правду - возможно, потому что я не вижу её как помещающуюся в ладони отдельную вещь, она больше напоминает горный хребет, который не охватишь одним взглядом. Я делала её словно изнутри её самой, и она определённо хорошо подходит для разглядывания вблизи. В ней горы и так, и этак, и цветами рассыпаются - она получилась неожиданно цветной. Сдержанные сиреневый и коричневый цвета вдруг распускаются почти полным соцветием спектра, если смотреть вблизи и напросвет.
Кулон ищет хозяйку. Было бы здорово, если бы удалось продолжить тот способ, каким эти камни пришли ко мне - минуя деньги, в обмен на что-нибудь.
[показать](обязательно нужно послушать песню!)
Это вторая штука в моей космической серии (первым был марсоход). Всё началось с удивительного камня штаффелита, похожего на застывшую океаническую пену, вокруг которого сложилось всё остальное - латунные элементы от Анны Чёрных, разный японский бисер, чешское стекло, океаническая яшма, застёжка в виде бесконечности. Мне очень нравится бисер, который здесь есть: тут и светящийся в ультрафиолете голубой, и голубой, заключённый в прозрачное жёлтое стекло, напоминающий подсвеченную волну; почти непрозрачный холодный бело-голубой с металлической сердцевиной, виднеющейся словно сквозь лёд, и жёлто-металлического цвета бисер, который на просвет вдруг оказывается тоже голубым - это он с краю вышитого элемента, на одной из картинок видно, как он просвечивает.
Собственно, что мы имеем здесь - живой океан, балансирующий между гравитацией двух солнц, играющий в сны наяву, совсем нечеловеческий, но несомненно присутствующий. Кстати, считается, что штаффелит помогает находить общий язык. Так что это колье может быть ещё одним маленьким вкладом в проблему контакта. Над станцией "Солярис" восходит голубое солнце.
Кулон. Яшма, чешский и японский бисер, кожаный шнур, медвежий коготь.
Ни один медведь не пострадал: коготь - пластиковая имитация :-)
Без застёжки, одевается через голову.
Кулон ищет хозяйку.
долго ли коротко, но вот остались у меня две недели совершенно чистого времени, всего моего. держу я их как что-то хрустальное и невероятное, как чашу с тишиной, лёгким паром срывающейся с краёв. и будут в ней только падающие листья да птицы и дождь. время остаётся только с прошествием времени. кажется, я могу сказать здравствуй только тому, что уже уходит. и это луковица наоборот, где каждый следующий слой больше предыдущего, как пресловутая за миг пронёсшаяся перед глазами жизнь до смерти. словно перепутано направление дважды, и жизнь не воспоминание, а ровно то место, где вдох проходит через выдох.
Из поездки в Тюбинген осталось множество фотографий; кажется, по ним заметно, что город мне очень понравился) Фотографии в альбоме «Tübingen»
Недавно перечитала в технических целях лемовский "Солярис" - он напомнил мне Лавкрафта от математики. Та же принципиальная неописуемость того самого главного, откуда расходятся все сюжетные кольца. Но если у Лавкрафта вся эмоциональность происходит от неописуемости и подпитывает её, расположена именно там, за пределами обыденного, то у Лема на этом месте человеческой чувствительности уже нет. Напротив, зияющая дыра отсутствия человечности там, где открытый эмоциональный рельеф пытается найти комплиментарность. Вместе с тем - яркие солнечные лучи, выцветающие мир, заставляющие материю дрожать на грани перехода в свет. Холодное и романтическое чувство нечеловеческой близости - и сама эта "нечеловеческая близость" настолько оксюморон, что оживает.
какие-нибудь дурацкие маленькие слова в рядок, не имеющие особого связного смысла, но складывающие звук и песенку, которая значит каким-то более надёжным и древним образом, чем словоупотребление.
Смешные совы с крыльями как у пингвина и хвостом как у попугая :) Материалы - японский бисер, в том числе гальванизированный медью, яшма, чешское стекло, металлические лица сов. Швензы из ниобия - гипоаллергенные. Совы ищут хозяйку.
