снился хороший сон. там были люди, знакомые, каждый занимался каким-то своим собственным делом, не то уборкой, не то ещё, расправлением, а я говорила с красивым человеком, мужчиной, красивым не с картинки, а для меня, внешне, старше, и кончилось тем, что на меня он вылил чашку воды, так весело и приятно и смешно, чувство общности, и что мне передали очередь, эстафету, подарок, возможность, силу, что там ещё. отличного настроения сон.
В ботаническом саду (тишина, птицы доедают шиповник) под кустом нашла огромную электролампочку. Вероятно, такие светят в уличных фонарях - очень большая. Нашла её на слух, потому что вместо мягких листьев нечаянно пнула что-то загудевшее в ответ. Подняла, повертела в руках, постучала ногтем - не то, нужно звонче. Из более звонкого под рукой был только железный советский фотоаппарат, краем которого я и воспользовалась. Звук получился странный, сложносоставный, удивительный - лампочка гудела как небольшой, но глубокий и печальный колокол, перегоревшие части внутри неё вибрировали глухо и металлически, в беспорядке тёрлись о стекло, кроме того был ещё маленький короткий звук соприкосновения лампочки и фотоаппарата, запускавший остальные. В разных точках поверхности звук получался разный по тону, наверное, из-за неравномерной толщины стекла, и пока я это исследовала, лампочка вдруг стала трескаться, крошиться, терять осколки - каждый из них разительно менял всю картину звука, который становился неравномерно выше, резче, вдребезги, шуршание сгоревшей спирали о хруст стекла. Всё это произошло очень быстро и внезапно, спонтанный концерт для лампочки и фотоаппарата среди пустой прошлогодней травы; от него у меня остался только скелетик, да и тот помялся в кармане.
И всё можно объяснить словами и разделить на пучки и связки; но потом просто садишься среди ночи и воешь бессловесно оттого как рвёт тебе грудь безымянная дикая нежность, никому, некому. Бесприютная огромная вещь. Так и сидишь, потерянный под собственным одеялом.
думаю, что имён не существует. что настоящие слова помещаются в пространство между вещаами, а те, которые на вещи наслаиваются - это уже то, что сделано с этими вещами, а не то, как они есть.
Недавно шла по городу, - к вокзалу улица скатывается под гору, отчего невольно ускоряешь шаг, словно спешишь не опоздать на какой-нибудь поезд, - шла, а навстречу вдруг собака, с разбега ставит ноги мне на плечи и натурально лезет целоваться, дурацкая весёлая собака. А потом мне в голову голубь чуть не врезался, всю крыльями взъерошил. Ещё однажды на пороге ванной случайно выросло растение.
Ну где же наконец такое лето, чтобы у зверей учиться видеть их сразу, а не по следам догонять, разбирая. Так и в го играть, и через канавы по брёвнам скакать - связаны эти умения все, что-то одно в голове поправляется. Боюсь высоты - но не высокой сорок пятого этажа или самолёта высоты, а небольшой и сложнопересечённой высоты-неустойчивости, вроде хождения по стенам полуразрушенных домиков и того же прыгскока по болотцу по перекинутым доскам и покрышкам, где высоты той полметра, но под покровом мутной воды таится неведомое. Или вот был такой где-то в Мержаново остов моста через речку, на середине которого под порывами ветра лечь на живот, обнять железную ржавую шпалу его спины и ни о чём, ни о чём не думать.
Зимой даже в городе можно увидеть лесных птиц - уж на что только они не идут, чтобы быть поближе к еде и теплу. Вот эта сойка делает вид, что она бисерное украшение - где ещё может быть теплее, как не в женских руках?) Но птица не ручная, в любой момент она может снова стать лесом, улететь в лес, мелькать ярким голубым зеркальцем между серых ветвей.
Кабошоны яшмы с зимним лесом на них - ничего не нарисовано, камень сам так вырос; бусины горного хрусталя и яшмы, японский бисер неравномерной окраски с золотистыми пятнышками, словно отблески тусклого зимнего солнца. Подвес - кожаный шнур.
Сойка ищет, на чьё бы плечо присесть.
Астрофиллит, в котором словно чаинки и молоко, необработанный янтарь, японский бисер неравномерной окраски, чешские стеклянные бусины. Немного тёплого карего чая среди зимнего бесцветья - чтобы пальцы не мёрзли и глаза не тускли)
(Смешное слово "тускли", даже не знаю, есть ли оно на самом деле) Кажется, это всё же называется "тускнели", но пусть остаётся этот дурацкий неправильный вариант, ладно?))
Колье ищет хозяйку.
Яшма, змеевик, чешский и японский бисер и бусины, керамические индейские бусины, авторская керамика от lukaceramika, кожаный шнур. Немного эскимосская штука про яркие сны северных медведей.
Этот сон ищет, кому бы присниться :-)
На рождественские каникулы получилась небольшая поездка – два дня, не считая дороги, которая тоже была день в один конец: сначала поездом, потом автобусом, потом ещё маршруткой и узкоколейным паровозиком, и сверху этого пешком семь километров по удивительному Гуамскому ущелью, по рельсам заброшенной железнодорожной ветки. Я люблю влажные тенистые места, где мхи, травы, камни и живность растут одним клубком; и летом это ущелье наверняка именно такое, - я обязательно поеду туда ещё и летом, - но сейчас там рос лёд и снег, сосульки целыми гирляндами и люстрами, и внизу стремительная холоднющая вода.
фотографирую то, чего нет: несуществующие соотношения объёмов, расположения плоскостей; то, как пересечения пространств образуют новые формы. иногда фотографирую, как нет центра, в который смотреть, или как сталкиваются два зрения. когда фотографирую вещи, радуюсь, если видно, как они начинают лететь и звенеть, как форма переходит в движение переходит в звук. но лучше всего, когда получается сфотографировать просто то, что есть, так, как оно есть. для этого ничего не нужно делать, наоборот, нужно очень сильно затихнуть.
Интересный кабошон граната с серебристыми включениями, японский бисер, в том числе гальванизированный серебристый, ещё гранатовые бусинки и авторская фурнитура Анны Чёрных. Что-то здесь есть от викторианского вампирского заброшенного сада. Кровь и серебро.
Сделана на заказ.
