ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ БОРИСА ВИАНА
Я посвящаю этот текст моим друзьям ЭКЗИСТЕНЦИАЛИСТАМ
От издателя
В 1999 году на аукционе "Сотби" в Лондоне была продана неизвестная ранее картина французского писателя и музыканта Бориса Виана. Картина называлась "Моя израненная душа" и была продана за удивительно высокую для непрофессионального художника цену – четырнадцать миллионов долларов. Купила ее ПГА – Парижская Гуманитарная Академия, в одном из клубов которой, "ГИ", Борис часто любил бывать.
Бывший владелец картины, коллекционер, бизнесмен, пожелал остаться неизвестным. Вместе с картиной была продана рукопись 59-го года, описывающая последний день жизни Бориса Виана и историю возникновения и продажи картины.
Критики приписывают ее Сартру, Виану, Кено. В постскриптуме к рукописи значилась просьба не публиковать ее в течение пятидесяти лет, чтобы это не повредило Мишель (жене) и детям Бориса.
Это были фрагменты дневника Бориса, его последнего дня, обработанные, возможно, Сартром, либо Кено, либо старшим братом Бориса – Шу, превращенные в "story", любимый Борисом американский литературный жанр, модный в журналах 50-60 годов, таких как "Табу" и "Огонь".
За полгода до смерти Виан жил в мастерской Симоны де Бовуар, в Чайна-таун, где неожиданно увлекся живописью и написал картину строительным акрилом 1.10 х 0.80, которую назвал "Моя израненная душа".
Очевидно, Виан продал картину в последние дни своей жизни, т.к. после смерти картина исчезла и возникла лишь в 1999 на аукционе в Лондоне.
23 июня1959 года Борис пошел на просмотр фильма, снятого Мишелем Гастом на музыку Алена Гораге по его роману "Я приду плюнуть на ваши могилы". Этот роман был издан под псевдонимом Вернон Салливан, принес популярность и скандальную славу, которые полностью разрушили жизнь Бориса Виана .
Принц Сен-Жермен-де-Пре умер от сердечной недостаточности 23 июня в 10.30 в зале кинотеатра "Ролан" во время первого утреннего просмотра своего первого фильма.
Рукопись
Если в молодые годы ты собирал окурки в кафе "Две чурки", если мыл стаканы в темном грязном чулане, зимой укрывался старыми газетами, чтобы не околеть на заиндевелой скамье, заменявшей тебе разом квартиру, спальню и кровать, если двое жандармов таскали тебя в участок за то, что ты спер у булочника буханку хлеба (не зная еще, что ее проще стянуть из сумки какой-нибудь шествующей с рынка матроны), если прозябал ровно триста шестьдесят пять с четвертью дней в году, словно колибри на каменном дереве, в общем, если поддерживал свое существование планктоном, то тебя нарекут писателем-реалистом, и читатель непременно подумает: этот человек знает жизнь, он на своей шкуре испытал то, о чем пишет. Иногда он думает о чем-нибудь другом или вообще ничего не думает, да мне-то что за дело…
Но я-то всегда спал в мягкой постели, к куреву меня не тянет, да и планктон не прельщает; а если я что-нибудь в жизни и украл, так это мясо.
Вот уже два месяца, как я живу в "Хатке бобра", в Чайна-таун, между Сен-Жермен-де-Пре и Латинским кварталом, куда переместилась жизнь. Это мастерская с полукруглым залом, которую мне любезно предоставила Симона – "Бобер" – жена Жана Поля, которая по-прежнему хорошо ко мне относится, несмотря на все скандалы. Я абсолютно расслаблен, я пытаюсь понять себя, я должен деньги всем, кому только возможно.
Сегодня я закончил картину, которую назвал "Моя израненная душа" – это розовый модуль, в виде перевернутого пикового туза огромного размера, покрытый множеством крапинок, как клубничка. Это язвы и выстрелы, незаживающие раны. В середине глаз. Вокруг оранжевая, лучистая энергия. Никогда еще я не испытывал такого острого чувства любви и зависимости, кроме как глядя на этот холст.
Я допил коньяк, выкурил папиросу с арабским гашишем, надел арабское платье, четки, темные очки и решил совершить движение.
Я хотел встретиться со стариком Жаном Полем в клубе "Пропаганда", модном в "пидорских" тусовках. Клуб "Пропаганда" находился за углом. С Жан Полем мы работали над проектом "Прагматика культуры" и готовили книжку "О феноменах ценообразования на феномены культуры".
Жизнь моя представляла собой проблему выбора между двумя простыми вопросами: "Жить следует для себя или для других?" и здесь надо выбрать раз и навсегда – для себя или для других и больше не нервничать, не париться, потому что "неделя для себя, а неделя для других" – приводит к нервным расстройствам.
Работа меня достала. Музыка надоела. В живописи я выложился, сделав последнюю картину.
Все, что записано сейчас, записано после удивительной встречи в клубе "Пропаганда".
Я попытаюсь описать словами то, что больше чем слова. То, что проникает внутрь так глубоко, что меняет характер и взгляд на вещи.
Сначала я пошел в "Летчик". "Летчик" – это маленький клуб, ОТКРЫТЫЙ когда-то АКАДЕМИЕЙ АВИАЦИИ в
Читать далее...