Стоя на цыпочках, лажу с простыней. Взмахиваю, разлепляя плоскости, и тянусь еще выше, чтобы даже кончиком свежевыстиранного не тронуть пол и предметы. Простыня шире рук и выше роста. Но - уговариваясь, складывается, уже более покладисто - еще раз. И повисает на сушку.

Обычно постельное белье отправлялось в ближайшую прачечную, но сегодня неожиданно дали горячую воду, и вот: снова один на один с пододеяльником...

Начиная с десяти вечера:

Я – бабушке – 34 минуты,
Я – папе – 12 минут,
Мне – Оля – 17 минут,
Мне – Леша – 2 минуты,
Я – Леше – 1 минута,
Мне – Паша – 4 минуты,
Я – Оле – 3 минуты,
Мне – бабушка – 5 минут,
Я – Оле – 15 минут.

Пора спать.

Если бы не наследственность, быть бы мне толстушкой: ужин закончился, а заходя в кухню, перехватываю пару ложек вкусного.

Выявить москвича, как принцессу с помощью горошины, можно по вопросу: А у вас горячую воду уже отключали?

Не правильный театр.
1. с цветами нельзя.
2. в буфете нет газировки Буратино и пирожных с заварным кремом. Ни трубочек, ни эклеров, ни бантиков. Даже бисквитных нет.
3. по окончанию спектакля за спиной тетя в черном брючном костюме при галстуке стоит за спиной и ждет, пока ты уйдешь. И сразу становится ясно - ты радуешь, когда уходишь.
4. в мужском туалете нет ни урн, ни туалетной бумаги. А запах есть (чтобы быстрее всех выгнать, женскую очередь перенаправили в быстро опустевшую мужскую уборную).

Большой театр.
1. Есть атлант "117" и нечто обильное ниже его пупка под номером "119".
2. Верхний занавес вышит "Россией", а основной "СССР".
3. Восемнадцать икринок в слоеной корзиночке стоят 300 рублей.
4. Приличное общество, преимущественно - иностранное.
5. Как хороши мужчины в бардовых бархатных бриджах!!! В любом ракурсе.

Кто подскажет: а у танцоров специальное белье?

Лет в двадцать я подумывала: а не пойти ли в наемники. Занимательность этой профессии для меня была в убеждении, что киллер – человек, который может все. Не тупо «способен на все мерзости», а буквально – прыгать/бегать/стрелять/водить/отключать/чинить/узнавать/ориентироваться/исчезать с таким чудесным хладнокровием. Вот если бы еще и убивать надо было понарошку (то были годы пацифизма)...

p.s. да, была в кино.

«Блистающий мир» Александра Грина. Блюдо черешни и абрикосов. Вечер. Раскрытый балкон и легкая штора. Плед. Лето длится.

Каждое утро они машут метлами, собирая, что мы нагадили и с дереьев нападало. По вечерам они стригут траву на окружных газонах. До темноты - красят в зеленый ограду детского сада напротив и перекладывают бардюрный камень.
Таджевладельческий строй, похоже.

иногда хочется быть нежной/ласковой, чтобы не натыкаться на спинки кроватей и косяки, не обливаться водой (жадно поглощаемой из стакана и текущей не только в губы, но и мимо), забыть все циничные замечания и претензии, расслабить неприступное выражение лица и не считать профессиональные качества своим достоинством.

но ведь тогда

На столах нет мест.
Дом провонял цветам.
Провертриваю.

Небо по цвету – чернично-клубничный коктейль.
На вкус – не знаю.

Розы мне нравятся, но те - душные, что растут у Домов культуры, неторопливо проходят все стадии и вот становятся такими: полностью раскрытыми, с мохнатостью тычинок и жаркой сладостью. Именно такие, пожившие, люблю смотреть. И ловить – их зрелость, дни, что были и видимость, что будет.

Пахистахис – это такое чудо с шишками (желтыми), из которых свешиваются серпом белые колокольчики. Эти колокольчики любил расклевывать попугай. Насколько помню, зеленый. Но я не уверена ни в цвете, ни в попугае: у меня попугаев, кажется, не было…

Увиден чудо-пахистахис впервые был в Сочи у знакомых и ввезён в Оренбург в двух экземплярах в четыре руки. Чтобы дарить радость и удивление.
Далее отростки передавались страждущим знакомым и совместно училось непонятное слово. В слове мне слышалось что-то греческое, а это, в силу влияния на мое происхождение, делало цветок еще ближе для меня.
Потом он, наверно, умер. Я не помню, как и когда. Но, оказываясь в цветочных магазинах, я привычно ищу желтые шишки и иногда озадачиваю продавцов нездешним именем. Сегодня, оглядев бегонии/герани, также приготовилась к вопросу, но в нос уперлась шишка. Маленькая, но уже желтая. Глядишь, и через неделю появятся серпы-колокольчики.

Просыпаться переспавшей с четкими утренними снами и нечеткими ночными. Открывать глаза и через секунды разочаровываться обманутым ощущением, что вроде окно, свет, кровать, а не то…. Не то, когда тебе четырнадцать, и первое горе уже позади, а первая любовь еще впереди, и всё, что будет – будет, и дела – следить на подоконнике за жарким маревом над степью, выбирать из холодильника холодную малину в банке и веселиться и стыдиться от порванной накануне юбки при перелезании через забор…

Но можно отвлечься от всего, устроившись загорать с Д.Барнсом на балконе и заметив, как бесполезен в этом момент соседу в плавках его застекленный балкон.

судя по заголовкам новостей, мы пережили что-то ужасное, невероятное, после чего очевидцами должны были остаться только пять мутантов, облысевших и покрытых чешуей.
или я слепая, глухая и бесчувственная?

Мне больше нравится отдаваться целиком. Полностью посвящать себя какому-то делу. Поэтому и радиотелефон - удобная, но не любимая игрушка. Я мешаю с ним суп, домываю полы, набиваю текст на компьютере, - и теряюсь от всего сразу: ни в полах, ни в собеседнике. Гораздо ближе тот ужасный зеленый, что верещит и не дает оторваться дальше метра. Он требует посвятить себя беседе, слушать, что говорят и не отвлекаться. Он не хочет меня делить ни с залом, ни с кухней. И в эти минуты я принадлежу только ему.

Не люблю синюшность постельного белья: бело-голубую гжель, синие лилии и лиловые небеса. И хотя моя бледность на голубом и шелковом смотрится изумительно, склоняюсь к желтому в белое с красным — в нем бодрее просыпаться.

Очень удобно влюблять на полтора дня. Срок достаточный для улучшения цвета лица, и недостаточный для накопления бурных переживаний.

хочется весеннюю картинку себя

Первая смерть огорошивает. Вторая - вызывает недоумение. Дальше - умножение усталости.

p.s. у меня все хорошо.