Жизнь в своем собственном мире
Много лет назад одному из профессоров Бухарестского университета, моему преподавателю, посчастливилось прослушать серию лекций знаменитого историка Теодора Моммзена. В то время, в начале 1890-х годов, Моммзен был уже очень стар, но ум его все еще был ясным, а память отличалась поразительной полнотой и точностью. В своей первой лекции Моммзен рассказывал об Афинах времен Сократа. Он подошел к доске и, не пользуясь никакими заметками, набросал план этого города, каким он был в V веке до н. э.; затем он отметил местоположение храмов и общественных зданий и показал, где были расположены некоторые известные водоемы и рощи. Особенно впечатляющим было его яркое воспроизведение места действия в «Федре». Процитировав отрывок, в котором Сократ спрашивает, где находится Лисий, а Федр отвечает, что он у Эпикрата, Моммзен указал на вероятное местоположение дома Эпикрата: у Платона сказано, что «дом,
_______________
*Лекция, прочитанная в Университете Лойолы, Чикаго, в феврале 1970г.
38
где раньше жил Морихий» находился «рядом с храмом Зевса-Олимпийца». Далее Моммзен графически изобразил путь вдоль берега реки Илис, по которому шли Сократ и Федр, а затем указал на то «тихое место» под «высоким платаном», где они остановились и где состоялся их достопамятный диалог.
Потрясенный удивительной эрудицией, памятью и пониманием литературы, которые продемонстрировал Моммзен, мой профессор не спешил покинуть аудиторию по окончании лекции. Тут он увидел, как к Моммзену подошел старый слуга и бережно взял его под руку, чтобы помочь выйти из аудитории. Тогда один из присутствующих студентов объяснил, что знаменитый историк не знает, как добраться до собственного дома. Величайший из авторитетов своего времени по истории античных Афин совершенно не ориентировался в своем собственном городе Берлине в царствование Вильгельма!
Вряд ли можно найти лучшее введение для того, что я хочу обсудить в этой статье. Случай Моммзена может служить восхитительной иллюстрацией экзистенциального смысла «жизни в своем собственном мире». Его реальным миром, единственным миром, действительным и имеющим для него смысл, был классический греко-римский мир. Для Моммзена мир древних греков и римлян был не просто историей, то есть мертвым прошлым, оживленным посредством историографического анамнезиса; «припоминания»; это был его мир — то место, где он мог передвигаться, думать и испытывать блаженство жить и творить. На самом деле я не знаю, всегда ли ему требовался слуга, чтобы
39
провожать домой. Вероятно, нет. Как и большинство ученых, обладающих творческими способностями, он, вероятно, жил одновременно в двух мирах: в мире форм и исторических реалий, пониманию которого он посвятил свою жизнь и
Поразительно напоминает определенный контингент писателей дневников на li.ru, не правда ли?
"Святой, такой юный, святой, который жил среди них и вышел из их среды! Это был тщедушный, болезненный юноша, несший бремя своего высокого духовного сана, окруженный безмерною роскошью и высокомерием, которыми отличалась жизнь при дворе герцогов Беррийского и Бургундского; сам же — неприглядный, покрытый грязью и паразитами, неизменно занятый своими мелкими, ничтожными
184
прегрешениями. Сама исповедь превратилась для него в тягостную привычку. Каждый день он записывал свои грехи на листочке бумаги; если же, находясь в пути, он не мог этого сделать, то, вернувшись, часами просиживал за этим занятием. Можно было видеть, как по ночам он пишет или читает при свече свои маленькие листочки. Иной раз он встает среди ночи, чтобы исповедаться одному из своих капелланов. Бывало и так, что он тщетно стучался к ним: они прикидывались глухими. Когда же он все-таки находил себе слушателя, он зачитывал ему свои грехи, записанные на бумажках. Если прежде это случалось не более двух-трех раз в неделю, то в последнее время это происходило дважды в течение суток; исповедник уже не мог отойти от него. И когда он наконец испустил дух от чахотки, высказав желание, чтобы его похоронили, как бедняка, был обнаружен полный ларец записочек с нацарапанными на них, день за днем, грехами этой крохотной жизни" (Й.Хейзинга "Осень средневековья"стр.183-184)
кто-то давеча задал вопрос - в чем разница между герметизмом/оккультизмом и шизофренией?
" То, что "человек устроен из трех частей", означает, что в нем
существует различие. Тело приобретает конкретное существование, когда на
"теле без органов" (Арто, Делез--Гваттари) возникают органы, то есть
членение, когда тело как бы разрезается.
Хармс любит самые странные и случайные членения тела, как, например, в
тексте 1931 года, где горбун Василий Антонович приходит к профессору Мамаеву
и просит отрезать ему горб. Операция, однако, завершается неудачно:
4. <...> Но самое неприятное -- это то, что профессор Мамаев второпях
забыл снять с пациента простыню и отрезал ему вместо горба что-то другое, --
кажется, затылок. А горб только истыкал хирургическим инструментом.
5. Придя домой, Василий Антонович до тех пор не мог успокоиться, пока в
дом не ворвались испанцы и не отрубили затылок кухарке Андрюшке.
6. Успокоившись, Василий Антонович пошел к другому доктору, и тот
быстро отрезал ему горб (ГББ, 49).
Членение тел входит в цифровое членение рассказа. Тела соединяются в
наррации за счет каких-то случайных разрезов и обломов (появляющийся на
смену горбуну Бубнов, например, видит, как его соседка ломает зуб и
"задумывается о своей биографии").
Членение тел проходит у Хармса по совершенно непредсказуемым линиям,
как, скажем, при перечислении трех частей человека. Оно принципиально
пренебрегает принципом гомотипии. Сначала это "Борода и глаз, и пятнадцать
рук", затем это "Пятнадцать рук и ребро". В обоих случаях Хармс описывает
две части, каждая из которых может быть, в свою очередь, также коллекцией частей, Хармс исходит из
амбивалентности отношений между множеством и его элементами62 . В первом
случае это "борода и глаз" и "пятнадцать рук". На это указывает и запятая,
отделяющая пятнадцать рук от бороды и глаза как единого комплекса. Логически
это понятно. Борода и глаз входят в единый комплекс "лица". Таким образом,
хотя на первый взгляд в одном случае Хармс перечисляет три части, а во
втором -- две, в обоих случаях он называет лишь две части.
"
Михаил Ямпольский "Беспамятство как исток"
Спасибо юзеру
Typhon за указание на то, что великий русский поэт Велимир Хлебников всерьез интересовался гематрией: "Три числа! Точно я в молодости, точно я в старости, точно я в средних годах, вместе идемте по пыльной дороге!
105+ 104+ 115= 742 года 34 дня. Читайте, глаза, закон гибели царств.
Вот уравнение: Х=k+n (105+ 104+ 115) — (102 — (2n — 1) 11) дней.
k — точка от<с>чета во времени, римлян порыв на восток, битва при Акциуме. Египет сдался Риму. Это было 2/ IХ 31 года до Р. Хр.
При n= 1, значение Икса в уравнении гибели народов будет следующее: Х= 21/VII 711, или день гибели гордой Испании, завоевание ее арабами. Пала гордая Испания!
При n=2, Х=29/V 1453. И пробил час взятия Царьграда дикими турками. Город царей тонул в крови, и, дикие в прелести, выли турок волынки. Труп Рима второго Осман попирал. В храме Софии голубоокой — зеленый плащ пророка. На пузатых конях, с белой простыней на голове едут победители.
Пенье трех крыльев судьбы: милых одним, грозных другим! Единица ушла из пяти в десятку, из крыла в колесо, и движенья числа в трех снимках (105, 104, 115) запечатлены уравнением.
Между гибелью Персии 1/Х 331 года до Р. Хр. под копьем Александра Великого и гибелью Рима от мощных ударов Алариха 24/V111 410 года прошло 741 год, или 105+ 104+ 115 3·32 дней." Отрывок из "Зангези" Велимира Хлебникова
посвящается пользователю
Hippopotamus - будущему ирландскому вольнонаемному зоотехнику.Так вот, Бегемот, в научных кругах имеет хождение теория, согласно которой национальный характер лучше свего отражается в фольклоре, особенно детском. Должен заметить, что и ирландские сказки служат удачным примером истинности этой гипотезы. Учитывая любовь Гиппопотамуса к свиньям, думаю он легко найдет общий язык с ирландцами, так как в их кельтском фольклоре свинтя занимает очень важное место. Самый простой пример - ирландский вариант "Красной шапочки", где роль последней выполняет Banbh Beag ("Бань Бек", то есть маленький поросенок). Замечу, что в ирландском варианте гэльского слово banbh "свинья" и marbh "мертвый" не только рифмуются, но также заменяются - и на этом часто строится игра слов.
Вот отрывок из сказки про "красную шапочку":
“Bhí Mamó agam,” arsa Banbh Beag. “Bhí agus beirt Mhamó ach cailleadh iad sular rugadh mé.” “Bhí beirt Mhamó agat agus fuair duine acu bás,” a chuir Mactíre i bhfios dó. “Mise an duine acu nach bhfuair bás.” Agus shéid sé púir bhréan deataigh in aghaidh Bhainbh Bhig. “Ní raibh a fhios agam go gcaitheadh Mamónna tobac,” arsa Banbh Beag agus an anáil i mbarr a shoic aige. Rinne Mactíre sclogaíl smúiteach. “Caitheann más mian leo maireachtáil an céad. Féach do Mhamó eile anois. Níorbh fhéidir léi cur suas le tobac in aon chor, agus cad a bhain di? Marbh! Chomh marbh le cloch, an tseanóinseach bhocht amaideach.”
Русский перевод:
"У меня была бабушка, – сказал Маленький Поросенок. – И даже две, но они умерли еще до моего рождения.
– У тебя было две бабушки, и одна из них умерла, – сообщил ему Волк. – Я – та, которая не умерла.
С этими словами он выпустил вонючий клуб дыма в лицо Маленькому Поросенку.
Я и не знал, что бабушки курят табак, – сказал Маленький Поросенок, задыхаясь.
Волк мрачно хихикнул.
– Курят, если хотят дожить до ста лет. Взять хоть твою вторую бабушку: она не выносила табака, и что с ней теперь? Мертва! И лежит теперь мертвее мертвого, несчастная старая дура."
Гумилев как-то написал:
"Кто может спросить, - говорит Фахраддин, - что за причина славы и удачи, которая выпала на долю тюрок. Ответ: общеизвестно, что каждое племя и класс людей, пока они остаются среди своего собственного народа, среди своих родственников и в своем городе, пользуются уважением и почетом, но, когда они странствуют и попадают на чужбину, их презирают, они не пользуются вниманием. Но тюрки наоборот: пока они находятся среди своих сородичей и в своей стране, они представляют только одно племя из числа других турецких племен, они не пользуются достаточной мощью и к их помощи не прибегают. Когда же они из своей страны попадают к мусульманам - чем дальше они находятся от своих жилищ, родных и страны, тем больше растет их сила и они более высоко расцениваются, они становятся эмирами и сипехсаларами".
И ниже: "Среди изречений Афрасиаба, который был царем тюрок и был безгранично мудрым и умным, было изречение такое: "Тюрок подобен жемчужине в морской раковине, которая не имеет ценности, пока живет в своем жилище, но когда она выходит наружу из морской раковины, она приобретает ценность, служа украшением царских корон, шеи и ушей у невесты"".
Опыт показывает, что данная цитата вполне применима к ситуации русских зарубежом.
"Смерть смеется, она веселее, чем вы думаете. Ее истинный цвет - желтый, у нее каштановые ногти и большая вилка в сахарном кулачке.
"Ах, гробы мои, гробы, Мои светлые домы..." Поют староверы, пообедав". Александр Гельевич Дугин
киберпанковский метамопсихозис
Где сейчас мёртвая_девочка - сейчас мёртвая_девочка в оффлайне, мёртвая_девочка распалась на дхармы-биты. В этом матричном состоянии небытия-распада она будет находится еще 6 минут - она знает об этом наверняка, ибо всегда находится в трансцендентном туннеле оффлайна не больше 6 минут - привычка разведчикa.
Через 6 минут она проснется
[показать]не мог удержаться от того, чтобы запостить фото с изображением рекламного слогана известного российского провайдера
видно, там тоже наши люди работают
Пародия на "лубочный" стих
Азъ есмь Бучъ
Кулакъ мой могучъ
Марселоса уе... ударил,
В лавку к педу попал
Да всех бусурманским мечом порубал
А вотъ я пед
Зовуся Зедъ
На чоппере катаюся
В мундиръ служебный одеваюся
С чужими задами изрядно управляюся
[показать]
Вместо предисловия
"Триер тоже, как ни крути, проходит через Голливуд, и ставит его на колени уже не в первый раз." (фраза кинокритика, пожелавщего остается неизвестным)
Вот и я наконец то посмотрел фильм фон Трира "Dogville"
Нужно отметить, что Трир превзошел самого себя по степени кинематографического минимлизма, достигнув тем самым предела моральной брутальности. Если скажем "Идиотами" того же Трира может пополнить свою фильмотеку любой эстет-ебистианин, то Dogville вряд ли удостоется такой чести.
На самом деле, тяжело писать что-либо о фильме, который надо смотреть. Фон Триер изобрел еще один новый киностиль: смесь театра и кино. Например , как описать то, что Триер снял фильм без декораций, уже одним этим говоря так много о том, что происходит на экране, что только рассуждения на эту тему займут без малого пару печатных листов (из-за этого кажется что жействие происходит на театральной сцене, на полу которой схематично начертаны план-схемы квартир и живущих в ней людей). Городок Догвилль почти целиком нарисован мелом. Вместо домов – их меловые очертания. Вместо главной улицы – пунктир с нарисованным на земле названием Elm Street (улица Вязов, как в «Кошмаре на улице Вязов», на который фон Триер, безусловно, ссылается). Поскольку мы видим всех жителей города в домах без стен, надо полагать, что это символ американской честности и людской прозрачности, но дальше станет ясно – это ложь и обман. Это же подтверждается полными едкого цинизма морализирующими комментариями диктора по поводу происходящего.
История главной героини Грейс (ее играет Николь Кидман, причем бесплатно и кроме того в амплуа, близком к амплуа Ренаты Литвиновой) дл банальности правдива и, что говорить, обыденна, что именно такой развязка и должна быть по определению. Тогда будет правда до конца, до своего апофеоза жестокой жизненной правды. Тем самым, Трир подтверждает свою репутацию человека, идущего до конца.
По мнентю критиков, что «Догвилль» – самый антиамериканский человекоскептический» (мизантропный) фильм в истории кино, разоблачающий тамошнее ханжество. Впрочем вот мнение самого Трира:
"Написать сценарий "Догвилля" меня сподвигли две вещи. Во-первых, я поехал в Канн с "Танцующей в темноте", и некоторые американские журналисты критиковали меня за то, что я снял фильм о США, ни разу там не побывав. Это меня рассердило, так как, насколько я помню, американцы не ездили в Касабланку, когда снимали одноименный фильм. Я подумал, что это несправедливо, и решил, что сниму еще несколько фильмов, действие которых происходит в Америке. Это первое.
Затем я слушал "Пиратку Дженни" - песню Бертольда Брехта и Курта Вайля из "Трехгрошевой оперы". Это очень сильная песня, и в ней проходит тема мести, которая мне очень понравилась.
Действие фильма должно было происходить в богом забытом месте, потому что действие "Пиратки Дженни" происходит в городе, расположенном вдали от больших дорог. Я решил, что Догвилль будет находиться в Скалистых горах, потому что если вы никогда там не бывали, название звучит фантастично. Разве горы бывают не скалистыми? Надо ли понимать, что эти горы особенно скалистые? Это звучит, как название, которое придумали для сказки. И я решил, действие будет происходить в годы Великой Депрессии, потому что мне казалось, что это создаст нужную атмосферу.
Старые черно-белые американские фотографии, снятые во время Великой Депрессии, безусловно были источником вдохновения, но мне ни разу не пришла в голову мысль сделать фильм черно-белым. Это еще один способ установить фильтр между тобой и зрителями, еще один способ стилизации. Если, снимая фильм, ты что-то делаешь "странным" (например, очертания домов лишь нарисованы на полу), всё остальное должно быть "нормальным". Если в фильме слишком много "слоев", это отдаляет от него зрителей. Важно не делать слишком много вещей одновременно, иначе вы отпугнете зрителей. Я работаю примерно так, как работают в лаборатории, - я экспериментирую. Когда проводишь эксперимент, важно не изменять более одного фактора одновременно.
Мне сказали, что американцам фильм может напомнить пьесу Торнтона Уайлдера "Наш городок", и кто-то дал мне ее прочитать во время съемок. Однако не думаю, что здесь есть какое-либо сходство сюжета. Разумеется, я не хочу сказать, что на меня ничто не повлияло. Могу, например, назвать, ряд телеспектаклей, которые я видел в семидесятых годах, в особенности "Николаса Никлби" в постановке Королевского Шекспировского театра. Он был очень условный, с участием в спектакле зрителей и прочими типичными для семидесятых "штучками", но и сегодня смотрится прекрасно. В целом на меня повлиял тот факт, что мне не хватает на телевидении театра. Телетеатр был очень популярен в годы моей молодости. Театральный спектакль переносили в другую среду, а порой делали место действия предельно абстрактным. Я не в безумном восторге от театра на театральной сцене, но на экране телевизора или киноэкране он мне по-настоящему интересен.
В известной мере я
Per hunc eregere castrum suae
Наконец и я решил обзавестись оным дневником, дабы записывать в сей скрижаль истории деяния,
достойные памятки, а также мысли и эклектические изречения на повседневные темы