В ночь на понедельник в собственном доме зстрелился автор "Страха и ненависти в Лас-Вегасе" - Хантер С. Томпсон.

Постель – это вам ни разу не спальня. Постель – это едальня, читальня и рабочее место. (Тсытс, шалунишки!) Поэтому постель должна быть большая. Иначе разбросанные книжки будут впиваться в мои роскошные бока и приносить неудобство.
А еще я терпеть не могу постель заправлять. Потому для поддержания духа беспорядка творческого, белье постельное должно быть темное или забавное. А то с белым - это бесконечный бардак в пионерском лагере.

Постель большая есть. Белья – нет.
Рассказать где дают?

Мужчины такие забавные существа. Они сюскают со своими средствами передвижения, лопочат им приятности, сыплют комплиментами. А как пугаются если вдруг, в порыве откровенническом, признаются в любви к другой. Сразу кидаются поглаживать руль, ласкать сосок коробки передач. Мол, дорогая, та чувиха, конечно ничего так, но я ж с тобой, бля!
И все это кажется таким смешным, таким бесконечно милым.
То есть казалось.
Вот поругала я сегодня свою попу драгоценную. А она обиделась и сильно так обиделась. Даже отомстила: шваркнулась об лед, предварительно войдя в сговор с ногами, которые взяли на себя миссию поскользнуться.
Не буду больше попу ругать.

Долго материлась сейчас на свою попку, потому что трусики жали и вообще неудобно сидели. А потом оказалось, что это я бюстодержатель вместо трусиков пыталась одеть.
И не виновата моя попа ни в чем.

Один мужчина постоянно меня мучаит.
Сегодня я опять застала его в постели с четырьмя блондинками. Две прятались под одеялом и ласкали его, одна ждала своей очереди, а Наоми Уоттс стонала от наслаждения. Я смотрела на них, а он смотрел мне в глаза. Он Так смотрел, что я опять захотела убежать, найти старое голое дерево, улететь...
А потом я проснулась.
И не услышала слезный расказ Наоми о том, как Он прекрасен.

Иногда очень очень очень хочется, чтобы после был завтрак. Я ведь не ем по утрам никогда. Но иногда хочется, чтобы грейпфрутовый сок, омлет с помидорами, бутерброды с сыром и с колбасой - обязательно. И огромная-преогромная кружка черного-пречерного кофе. Чтобы вилкой не в своей тарелке выковыривать самые прожареные помидоринки. И делить на пополам последний бутерброд. А потом лениво затягиваться сигаретой и смотреть со значением.

А иногда придет к тебе babett...

Сегодня во время послеобеденной прогулки в голову опять лезли черные мысли. Почему я так часто думаю о смерти? Это может продолжаться часами. Мельник уверяет, что душа бессмертна, но если душа продолжает жить без тела, то как быть с мои новым костюмом - ведь он ей будет велик? Вуди Аллен "Из записных книжек"

Пост можно было обозвать "Категоричный императив: о смерти нужно рассуждать так". Но я совершенно не хотела рассуждать о смерти и уж тем более писать об этом пост. Надо же думать о подрастающем поколении, а отбирать столь благодатную почву для первых экспириенсов - просто жестоко.
Еще можно было написать пост о себе. Жареных баклажанах и безмятежности выбранного пути. Петре 1 и Шемякине. Кокетстве и снеге, что так красив на фоне монатыря и голых веток.
Но я послушала OST "Последнее искушение Христа" и так меня эта музыка пригрузила, как никакая дурь не грузит и ничего я не написала. И ни о чем.

Билл Клинтон играет на саксофоне и читает лекции. Жена его сражается в Сенате, а Моника Левински сражается с лишними килограммами.

А Михаил Касьянов опять в новостях.
http://www.vedomosti.ru/newspaper/article.shtml?2005/02/18/87100

Ух, какое сегодня с утра солнце было. Яркое такое. Теплое - сквозь пыльное стекло. Капель. Но через пять минут коченеют пальцы, краснеет нос, а от солнца начинают слезиться глаза.

Пусто.

Последние недель несколько преследует желание закатить ревнивый скандал.

Усугубляет стремление то, что последний скандаль толка ревнивого устраивался моей персоной, за полтора года до развода, а это...... почти три года назад. Ой.

Трудоголизм - это когда на холодильнике неделю стоит полбутылки водки. И не кончается.

Посмеялись и в люлю.

Первый кабинет появился у меня в 1998 году. Темно-зеленый ковролин, два кресла, махонький диванчик из дермантина, оставшийся в наследство от республиканского союза журналистов, всегда опущенные жалюзи - чтобы полумрак, два компьютера, тетрис и 486, три пепельцы на системном блоке и картонная коробка для бутылок в углу. Там было накурено, тихо и темно.
Второй кабинет располагался на восьмом этаже Учебно-лабораторного корпуса ЯГУ, но его приходилось делить с верстальщиком Васей, который в какой-то момент перестал быть бойфрендом, потому работала я в основном дома.
Потом был крайне сумбурный период в огромном зале, где сидело 10 писак и три дизайнера. Время это было совершенно сумасшедшим. Но, как ни странно, если уж и берусь вспоинать заслуги былые, они именно на этот период приходятся. И как я вообще умудрялась там что-либо писать - до сих пор остается загадкой.
Но это погружение в коллектив тоже закончилось.
И у меня опять появился свой кабинет. Свой стул, стол, комп, шкаф, картонная коробка и пепельница. Три безмятежных года....

А сегодня я весь день провела в самой настоящей редакции. Я уж и забыла как оно бывает. Кто-то что-то говорит, постоянно звонит телефон, люди туда-сюда. Вскрикивают... И еще курить нельзя за рабочим столом. Ходить надо. Ну вот я и проходила все время.

Теперь истерически хихикаю.

Существует куча пространных понятий: коллегиальная этика, коллегиальная же солидарность, из которых вытекают взаимовыручка, конкуренция и много прочих составляющих обыкновенных для социума, на которых строятся основы взаимодействия и в принципе мирного сосуществования. Мудрено начала. Вы внимания не обращайте, я просто переработала. Я лишь хотела сказать, что к коллегам по писчему цеху отношусь с большим пиитетом. Нет, есть и ревность, и зависть, но они, вступая в связь с амбициями не всегда имеют разрушительный характер, а скорее созидательный. И пусть меня откровенно бесят халтурные работы, (я ведь, беря то или иное издание, отношусь к нему все-таки с точки зрения читателя, но никак не писателя). Надеюсь, что всех обхаенных мною успокоит то, что к собственной халтуре я отношусь еще хуже, кляну себя, казню и не милую, даже если все объясняет привычным и таким родным - бабло.

Но вот ведь какое дело, посмотрела я сегодня К барьеру» впервые посмотрела, чтобы вот так – от начала до конца. И стало мне горько и обидно...

Наверное, следовало бы начать с того, что я никогда не любила МК. Но МК тут в принципе ни при чем. Ну есть такое издание, популярное, даже очень популярное. В нем работают Гаспарян и Деловая. В нем работал Холодов. Но, МК никак не входит в перечень изданий, на которых я бы стала опираться для личного роста – читай, профессионального. И вот смотрю я «К барьеру», а там Александр Хинштейн. Я честно говоря, не знала кто он такой. Мне синяя_лампа сказала, что он де журналист МК. Но в передаче он участвовал не как журналист, а как депутат Госдуарственной Думы, от «Единой России». Я не хочу и не буду рассматривать моральные аспекты такого преобразования. Я вполне могу быть не права. Хотя бы в своем стремлении быть в авангарде: это может быть как возрастное, так и чисто профессиональное – опозиция это то, что всегда можно продать. Но ведь есть такие идеалисты, которые надеятся разрушить систему изнутри. Вот у Довлатова есть такой чудесный персонаж - Эрик Буш, альфонс и антисоветчик, он тоже предпринимал подобные попытки. Но это я отвлеклась. Мало ли кто и кем, собственно, стать хочет и даже пытается. А Хинштейн захотел стать депутатом и стал им. (Что-то есть в этой организации, разлагающее, я, к примеру, пересматривая Ассу, стараюсь не думать что вот этот Станислав Говорухин тоже имел к депутатам прямое отношение (а может быть даже и имеет)). Я его можно сказать, почти понимаю, писал человек о коррупции, но сколько ни пиши, коррупцию не поборешь. Спрос есть. Вот и пошел в Госдуму, стало быть оттуда бороться. Придумал велосипед. Из серии: «Отнимем у богатых, потом поделим». Я даже понимаю, что ему тоже хочется жить. Знаете, я бы тоже отняла все у богатых и поделила, между собой, собой и собой, ну и на откат чуть-чуть, чтобы не доебывались.

Но я к таким лозунгам отношусь с недоверием. Вдруг стану богатой, а тут ко мне придет Хинштейн какой-нибудь и все отнимет. Непорядок, дорогие мои.

А вот Хинштейн, как блядь дешевая себя повела.
Тут вот ведь какая ситуация. Ладно, конфискация имущества она давно существует. Но ты ж, собака, сам от органов пострадал – стал наподобии Холодова глубоко копать, только тот (царствие ему небесное) под военных, а ты, паскудина, под МВД и прихлопнули тебя, Сашеньку, быстро-быстро. Дело уголовное завели, потому как неугодным стал.
И вот в моей маленькой изящной головушке никак не укладывается, как человек почувствовавший на себе наше родное «правосудие» может ратовать за изъятие имущества. Его ж самого могли под статью пустить и конфисковать со свистом все нажитое. (За откаты охуенные у нас сажали уже гражданку Пелехову).

Но даже не эта алогичность ввела меня в ступор. А вдруг проявившаяся журналистика, дешевенькая, дедлайновская, когда говоришь лишь бы сказать – полосы забить. Когда Хинштейну не хватило аргументов начал он вспоминать избирателей своих из колхоза, что в деревеньке Владимирской области находится. Их зарплаты стал вспоминать да неустроенность. Эмоционально так. Еще чуть-чуть и хоть повторную октябрьскую революцию начинай.

Еще будучи совсем маленькой, я как-то спорила с руководителем Союза журналитов РФ о невозможности и нереальности объективной журналистики. Если человек работает – он все равно субъективен. У каждого своя градация приемлемого и неприемлемого. Добра и зла (вот вам пафос). Отсюда и пляшем. И хоть сто сторон опроси, все равно ведь акценты будут свои, личные. СУБЪЕКТИВНЫЕ.

Вспомнила я это, когда гражданин Хинштейн, своей упитанной мордой начал давить на жалость. К своим избирателям. Поддержанная им монетизадница льгот даже в расчет мною не берется. Он стоит и воет, громко так. Давит, давит, давит. А я вспоминаю Панюшкина. Я люблю, как он манипулирует эмоциями. Я люблю эмоции, они делают слова живыми. И я вспонила всю эту бучу, вдруг возникшую вокруг его заметки о «бешеной собаке». Может быть, я не компетентна, нет у меня ни патриотизма, ни космополитизма, живу себе и живу. Но Панюшкин честнее Хинштейна, и не потому что Читать далее...

Специально для Шляпа_Трилби

Один ветеринар, на самом деле, известный партийный работник, держал как-то слово перед парламентом. Было это перед назначением его, партийного работника, на пост президента одной нефтяной компании. А депутаты возьми и спроси его: "А что вы, уважаемый, знаете о нефти?"
А партийный работник возьми и ответь: "Мы все в школе химию проходили".
Парламентарии его сразу утвердили.

Потом, правда, ветеринар, не заметил как компанию купили вражьи структуры, но это уже совсем другая история.

*не мудрено, если я ее уже рассказывала, историю эту

Сердце бьется быстро-быстро. Легкая дрожь по всему телу. Волнуешься. Что-то шепчешь. И строишь рожицы. Самой себе. Потому что не замечаешь что твориться вокруг, может быть гдето включили пылесос, а вот люди скидывают с крыш снег. Но этого нет, есть только это бьющееся сердце и волнение.

Так бывает, когда идешь на свидание. Иногда.
Так бывает, когда пишешь. Всегда.

"Табагинская колония строго режима. Если рассматривать ее как зеркало, отражающее нашу жизнь, то становится ясно - общество наше больно, и лекарства пока не придумали"

"Люди сведующие говорят, что воровские законы постепенно забываются, а это верный путь к бесчинствам.
Одно из доказательств - нескончаемый поток жалоб от осужденных. Было время, когда для появления "телеги" требовались нуочень основательные причины и специально разрешение "паханов". Жаловаться было "западло". А сейчас беспредел какой-то получается, пишут все, кому не лень".

"Квирулянты - люди, которые жить не могут, пока жалобу не напишут. И это психическое растройство"

"Из-за отсутствия денег очень тяжко соблюдать нормы"

"Отвел один дочку в садик, больше его никто не видел".

"Один раз напились братки бражки и давай буянить"
(с) Колониальные записки, сентябрь 2001.

"в ящике дивана, с двумя колото-резаными ранениями в шею обнаружен труп"

Я уже раз несколько рассказывала о своей мечте: библиотеке, кофейне и книжном магазине в одном флаконе. Правда, мне говорили, что таких мест полно, и мечта моя совсем не оригинальна (будто, выйти замуж за принТСа более оригинально). Но я пока не видела, или видела, но на мечту это мало походило. То есть к трем составляющим добавилось еще одно - «закрытый клуб». Но это, повторюсь, мечта.
А еще думается мне иногда, что хорошо работать продавТСом в книжном магазине, есть в этом что-то нереальное, волшебное я бы сказала. Ну там, читаешь много, еще можно с интеллектуалами вести длительные беседы у кассы. Много всяких плюсов.

Сегодня я ходила между полок, листала литературу разнообразную и ничего так и не выбрала. А все потому, что наткнулась я на Сомерсета Моэма, «Театр», а на обложке Аннет Беннинг. Нет, я ничего не имею против этой актрисы. Есть даже фильм с нею в главной роли, который мне очень нравится (я, правда, забыла как он называется, но она там в конТСе становится инвалидом – любовная такая история). Хорошая, короче, женщина, правда в отличии от гражданки Шрайдер (или Шнайдер), сделавшей из Терминатора - Губернатора, с Уоренном Битти (и чего ему лавры Рейгана покоя не дают? Мадонну трахал, срашивается, чего мужчине на старости лет спокойно не живется) политической карьеры не получилось. Короче, вы уже поняли, что ничего я против миссис Битти не имею, но причем здесь она и Театр Моэма? Да, да, недавно сняли фильм по этому произведению, где она сыграла главную роль. Но... зачем?
Вообще, что за мода такая? На обложки кадры фильмов пихать? Тут вам Тоту, а вот тут вам Фаррел, или, хотите – Сара Джессика Паркер.
Неужели литература таки умерла? И теперь книжки читают/издают только потому, что есть такой фильм? Не знаю, не знаю, может быть «Долгая помолвка» и хорошее произведение, но как-то меня не вставляет – потому что Тоту. Я сразу вспоминаю книжные прилавки моего детства, пришедшегося на начало 90-х, когда томами издавались «Богаты тоже плачут», «Дикая Роза», «Рабыня Изаура» - не ах ти какая ассоТСиаТСия, но...

А этот лежит себе в Мавзолее и в ус не дует: "Кино величайшее из искусств"... накаркал.

Давным-давно, маленькую Настеньку утирая ее амбитсиозные сопли учили, что выстреливает максимум 10% проектов - и это хорошо. Настенька шмыгала носом и терла кулачками заплаканные глазки.
Настенька немножко выросла, и почти уже не плачет. Даже когда чтото не срастается. Но..... как же она матерится на всяких тормозных уебанов, требующих уйму драгоТСеннейшего времени, которые в конТСеконТСов когда все казалось бы уже на мази, корчат рожу и проебывают все сроки.

*наверное, кто-то материться точно также уже на Настеньку.